Доктор утвердительно крякнул в ответ на свой вопрос и встретил удивленный взгляд Шмидта, который был угрюм и замкнут. В Безансоне, куда они добрались незадолго до семи, шофер задал свои обычные вопросы на таможне. В нескольких шагах от таможни доктор заметил газетный киоск. Он решил воспользоваться случаем и узнать, что делается на свете.
Первая же рубрика, которую он увидел в «Ле Репюбликен дю Дув», должна была ему польстить: она доказывала, что крылатая молва уже разнесла имя Циммертюра по всей Франции. Главный печатный орган Безансона называл его un savant escroc — иначе говоря, ученым мошенником, а несчастный случай с рукописью характеризовал как «на редкость наглое покушение на бесценное национальное сокровище» (coup de main d'une rare audace) и призывал по этому случаю пересмотреть иммиграционные законы: слишком многим иностранным filous, escrocs, voleurs и fripons (пройдохам, мошенникам, ворам и плутам) позволено под защитой нынешних законов грабить прекрасную Францию. Доктор стыдливо покраснел от такого обилия героических эпитетов и вдруг заметил, что кто-то читает газету через его плечо с таким же интересом, что и он. Это был долговязый шофер.
— Ну, что слышно, Шмидт? — спросил доктор, торопливо пряча газету в карман. — Что сказали на безансонской таможне?
Его попытка изобразить беспечность удалась не вполне. Он сам это заметил и заметил также новое, странное выражение в глазах шофера.
— Они проехали через таможню нынешней ночью, — коротко сказал Шмидт. — Наверно, теперь продолжают свой путь. Шоссе номер шестьдесят семь ведет в Швейцарию, а шоссе восемьдесят три — в Полиньи и к итальянской границе. Какую дорогу выберем мы?
— Восемьдесят третью, — без колебаний ответил доктор. — Он держит путь в Италию. В этом сомнений нет.
Шофер кивнул.
— А что это за статья о краже в Страсбурге? — спросил он. — Какая-то рукопись? В библиотеке?
— Как раз за вором мы и гонимся, — пробормотал доктор и двинулся к машине.
— Мне показалось, что вор — какой-то ученый, — упрямо продолжал Шмидт. — Разве там не было сказано, что он доктор? Выходит, парень, который стрелял из револьвера, доктор?
— По крайней мере в своем ремесле он прошел полный курс наук, — ответил доктор Циммертюр, усаживаясь в машину. — Разве вы не согласны со мной, Шмидт? Но нельзя терять ни минуты.
— Я думаю, мсье, вы будете похитрее его, — медленно сказал Шмидт и нажал на стартер. Доктор пробормотал благодарность за комплимент. При первом же удобном случае он незаметно «потерял» «Ле Репюбликен дю Дув», но чувствовал, что Шмидт наблюдает за ним краем глаза.
На южной таможне Безансона предположения доктора подтвердились. Зеленая машина выехала через таможню в половине седьмого по направлению к Савойе и границе с Италией.
По безансонскому исчислению времени — а Безансон славится своими точными часами — синьор делла Кроче опережал их на один час. Но доктору и Шмидту предстояло вскоре получить целых три доказательства того, что синьор делла Кроче понимает, сколь мало это преимущество, и ничуть не сомневается в их способности продолжать преследование, несмотря на бутылку бургундского и револьвер. И все же первое доказательство они получили не сразу. Первые сто пятьдесят километров они преследовали итальянца по широкому национальному шоссе Страсбург-Лион, где трудно было ждать неожиданностей, но вскоре после Бура свернули на боковую дорогу, которая, извиваясь по узкой долине, ползла вверх к Шамбери и жемчужине Савойи — Экс-ле-Бен. До Шамбери было немногим более ста километров. Они уже оставили за собой три четверти этого расстояния, когда получили первый сигнал о том, что их пребывание в здешних местах нежелательно.
Они притормозили перед гостиницей в маленьком городке Белле и стали обсуждать, продолжать ли путь или заночевать в гостинице. Дорога была очень трудная, начало смеркаться. Итальянец опережал их уже на полтора часа, однако до итальянской границы оставалось еще двести километров, и дорога все время шла в гору.
Пока они толковали, вокруг машины собралась группа дорожных рабочих. Они внимательно вглядывались в доктора и его водителя, и мало-помалу их внимание становилось все более вызывающим. Не спуская глаз с приезжих, они о чем-то переговаривались на непонятном диалекте. Вокруг серой машины смыкалось кольцо. Голоса становились громче.
— Послушайте, Шмидт, — сказал доктор. — Не нравится мне все это. Если не ошибаюсь, эти люди говорят на итальянском patois.[7] Не исключено, что наш приятель делла Кроче…