Доктор снова громко рассмеялся. А из глотки хозяина дома, заткнутой платком Этьена, рвались глухие проклятия.
— Что сразу же встает перед мысленным взором того, кто слышит слово «Венеция»? — спросил доктор. — Дворец дожей, собор Святого Марка и голуби, не так ли? И в первую очередь собор и голуби! «Это город голубей, и они неусыпно хранят величайшее из его сокровищ». А что, как не собор Святого Марка, эта поэма в драгоценном камне, представляет собой величайшее сокровище Венеции? «Голубка пуглива — ее трудно поймать. Но да сумеет тот, кто не так пуглив, как она, перехитрить ее! Вспомни эти слова, когда услышишь о моей смерти, о Рустичано!» Я столько раз ломал себе голову над этими словами, что нетрудно угадать, куда я прежде всего направил свои стопы, когда оказался в Венеции. Это была площадь Святого Марка. Голуби, которых в былые времена содержала Венецианская Республика, теперь кормились из щедрых рук туристов. Услужливые фотографы предлагали увековечить меня с голубем на плече. Другие хотели продать мне голубиный корм. Но я был неумолим и двинулся прямо в собор Святого Марка. Я с давних пор знал собор со всеми его уголками и закоулками, но теперь я смотрел на него новыми глазами. Я не стал тратить время на то, чтобы любоваться пятьюстами мраморными колоннами или мозаикой, ризницей или даже бронзовыми конями. Я искал совершенно определенную вещь — мемориальную плиту, на которой изображен голубь и написано имя. И наконец я нашел то, что искал.
Напряжение слушателей дошло до предела. На щеках графини Сандры вспыхнули два красных пятна. Этьен, разинув рот, ловил каждое слово доктора. Даже астролог забыл о своем высокомерном скепсисе. А с шезлонга за каждым движением доктора следили пылающие злобной ненавистью на немом лице бархатистые черные глаза.
— Мемориальная плита, давно всеми забытая, почти стершаяся, находилась в верхней галерее под сводом с восточной стороны храма. Собственно говоря, она не представляла никакого интереса для тех, кто осматривал собор. На ней была изображена голубка с посланием в клюве — не такой уж редкий благочестивый символ. И написано несколько слов на латинском языке:
NOBILIS VIR
MARCUS DE PAULO
POSUIT
И все. «Дворянин Маркус де Пауло» — то есть Марко Поло — «водрузил эту доску». Никакого указания на то, что он водрузил ее в знак благодарности за услышанную молитву или в честь какого-нибудь определенного святого. Только эта надпись. Но именно ее краткость и сказала мне многое. Весь остаток дня я наблюдал за площадью Святого Марка — ведь все, что происходит в Венеции, происходит там. К концу дня я увидел, как из собора выходит синьор делла Кроче с весьма довольным выражением лица. Из этого я сделал вывод, что он, как и я, разгадал загадку, и это было тем более правдоподобно, что он — сметливый итальянец, а я тугодум-голландец, хотя и не чистокровный. Я стал размышлять — что теперь делать? И начал с того, что выслал вперед Этьена, чтобы он дал синьору делла Кроче себя обмануть. Потом я остерег вас и синьора Донати. Мы вместе стали свидетелями того, как Этьена заманили в ловушку, потом мы встретились, и вы любезно оказали мне кое-какие услуги. Мне кажется, я все объяснил.