— Вы объяснили далеко не все, — воскликнула раскрасневшаяся графиня Сандра. — Что означала мемориальная плита? Зачем вы послали меня к исповеднику в собор Святого Марка? И почему вообще мы оказались здесь?
— Три самых основных вопроса, — восхищенно констатировал доктор. — Мемориальная плита просто-напросто свидетельствовала о том, что под ней лежали миллионы Марко Поло, о чем церковь не подозревала. Верующие и теперь часто водружают в католических церквях памятные плиты, а в те поры это делалось еще чаще. Но мессер Марко постарался использовать памятную плиту в качестве некоего банковского сейфа — ведь по сути дела в его время церкви были единственным надежным хранилищем. Если вы вспомните, какие вопросы я просил вас задать исповеднику, вы поймете, зачем я послал вас к нему. Если бы я пошел к церковным властям и сообщил им о результатах многолетних изысканий вашего отца и моих собственных усилий, я на девяносто процентов уверен, что они захотели бы оставить себе сокровище, которое мессер Марко предназначал не тому, кто хранил, а тому, кто нашел! Теперь пастырь из собора Святого Марка дал мне через вас разрешение получить вознаграждение за мои труды. Но поскольку, несмотря на это, мне не хотелось самому пускаться в это рискованное предприятие и к тому же у меня под рукой был первоклассный эксперт в подобного рода делах, я предоставил синьору делла Кроче проделать черную работу! Вот почему мы здесь, а завтра утром достопочтенный собор Святого Марка получит третью часть, которую сам востребовал от сокровищ мессера Милионе — вот от них!
И с этими словами доктор внезапным движением высыпал на стол содержимое кожаного портфеля. Невольный крик вырвался у всех слушателей, а сквозь носовой платок верного Этьена просочился глухой стон. По скатерти, покрывавшей стол, струился поток света — красного, зеленого, синего, желтого, белого, и света, который отливал попеременно всеми оттенками красного, зеленого, синего, желтого и белого. Здесь были всевозможные драгоценные камни, из тех, которые и поныне заполняют витрины ювелирных магазинов, и камни, названий которых присутствовавшие не знали и которые, возможно, были забыты уже много веков назад. Здесь были жемчужины белее самой белой голубки, сапфиры и бриллианты, украшения из яшмы, которыми, по словам мессера Марко, славилась провинция Пеин; рубины, «такие, какие встречаются только в стране Балашан и которыми платят дань татарскому государю»; «халцедоны из страны Чиарчиан». Невольная дрожь пробрала присутствующих, когда они подумали об истории этих камней. Сквозь тьму ночей азиатского Средневековья, по рекам и через пустыни доставлялись они могущественному правителю татар; люди с раскосыми глазами и косматой бородой принимали их в качестве дани от имени Кублай-хана, взвешивали, проверяли их чистоту. Камни были свидетелями необузданных празднеств при дворе хана в Ксанду, где подданные хана, преклонив колени, опорожняли в его честь золотые ковши с кумысом. Потом камни оказались в руках неизвестного молодого человека из далекой Европы, который снискал дружбу государя; они совершили еще одно путешествие на крутобоком корабле вокруг всей Южной Азии, потом их снова везли через пустыни и реки в Венецию, а потом они шесть сотен лет пролежали под охраной голубей Святого Марка.
Графиня наконец оторвала взгляд от камней:
— Взгляните, синьор Донати! Взгляните! Ну разве они не великолепны?
У доктора вырвался легкий вздох. Ее первая мысль была обращена не к нему — к другому. Астролог важно кивнул головой.
— Они воистину великолепны, — пробормотал он. — Можно подумать, что перед тобой звездное небо!
Графиня поворошила драгоценности Кублай-хана.
— Они напоминают мне Хуанхэ и Янцзы, — отозвалась она. — Желтую и Голубую реки! Но только реки света, желтого и голубого!
Доктор прочистил горло:
— На мой взгляд, мы слишком долго остаемся под гостеприимным кровом синьора делла Кроче. Этьен, проверьте, надежно ли он связан — путы должны продержаться по крайней мере до завтрашнего утра! Продержатся? Отлично! Извините, синьор делла Кроче, но вам придется занять место Этьена в его камере. Похоже, это самое надежное хранилище во всем доме. Вы не проявили излишнего мягкосердечия, когда речь шла о том, чтобы упрятать ближнего в тесное и темное помещение, — теперь пеняйте на себя. Завтра вас освободят из заключения, но сделает это венецианская полиция, а если я не ошибаюсь, отношения у вас с ней не самые дружеские. Будет, конечно, весьма досадно, если вам придется поменять одну камеру на другую, но que voulez-vous?[16] В вашем ремесле не обходится без риска! Хочу вас предостеречь: не пытайтесь облегчить свое положение рассказом о том, что произошло в соборе Святого Марка, и попытками обвинить нас в том, что мы прибрали к рукам наследство Марко Поло. Это приведет лишь к тому, что вместо тюрьмы вас посадят в сумасшедший дом, потому что никто никогда не поверит вашему рассказу. Прощайте, сударь, и спасибо за приятное, хотя и несколько хлопотное знакомство!