Хозяйка замка сидела перед воротами своего дома на маленьком стульчике без спинки и, держа в руках специальные ножницы для стрижки кустов, она медленными движениями срезала острые шипы с роз.
— Доброго утра, госпожа! — крикнула Гуднесса, положив правую руку на грудь, а левую немного заведя в бок, тем самым кланяясь вперёд.
— Моя милая девочка! Как ты прекрасна, как хороша! — Берингер поднялась и кивнула ей на приветствие. Глаза женщины прошлись по одежде девочки: на ней было простое длинное платье в пол голубого расцвета, на длинных и свободных рукавах были видны замысловатые узоры, а белый корсет со шнуровкой впереди придавал платью более утончённый и нежный вид. — Это платье великолепно смотрится на тебе, я рада, что ты начала пользоваться моими подарками.
— Благодарю, тётушка. Мне это лестно.
Берингер тепло улыбнулась и немного приобняла девочку, погладив ту по голове морщинистой и чуть сморщившейся рукой. От неё исходил аромат свежей травы и земли.
— Госпожа, я пришла, чтобы передать гостинец. — девочка вынула из корзины завёрнутую в ткань булочки — Хотела угостить вас, слишком уж много Вы нам помогали.
— Благодарю, свет мой! — Берингер приняла гостинец и, подозвав к себе слугу, положила на поднос к ножницам. Но её лицо вмиг посерьёзнело: — Однако, я уже давно жду тебя, чтобы поговорить. Мне неудобно об этом спрашивать, но...У тебя всё хорошо?
Лицо девочки дрогнуло, но стараясь сохранить невозмутимый взгляд, произнесла:
— Да, конечно.
— Прошу, я видела тебя, когда проходила мимо вашего дома. Ты была бледна, словно смерть, как вспомню те грустные глаза, которые ты хотела спрятать за улыбкой, так сразу бросает в дрожь. Не пойми неправильно, но может, было бы лучше, если бы вы с сестрой переехали ко мне? Отец уж явно днями где-то пропадает. Ты уж прости за прямоту и спешку, но у меня сердце кровью обливается, когда вижу тебя.
При упоминании сестры что-то глубоко внутри переменилось, а глаза уже не сдерживали слёз. Госпожа Берингер снова аккуратно прижала её голову к себе и так же аккуратно спросила:
— Как она?
Некоторое время Гуднесса молчала, стараясь не заплакать, но поняла, что сдерживаться уже не может:
— Она кричит по ночам. Я стараюсь ей помочь, но она только плачет и просит оставить её. Как я могу чувствовать себя хорошо, когда моя сестра кричит от боли, а я и помочь не могу. Ну как?
— Тише, девочка, тише. Боги приготовили для тебя сложную судьбу, но это не значит, что ты проживёшь её в кошмаре следующего дня.
Гуднесса чуть отдалилась и смахнула с щёк крупные слёзы. Ей стало неловко от того, что она не сдержалась даже перед близким человеком, захотелось скрыться.
— Этот день только начался. Я не могу вот так просто испортить его своими слезами. — повернувшись к женщине, она проделала тот же жест, когда и приветствовала её: положила правую руку на грудь, а левую завела вбок, она присела в поклоне. — Благодарю Вас, госпожа, однако ваше предложение я не могу принять. Думаю, мы справимся. Светлого вам неба! — и девочка ушла, оставив тётушку в недоумении. Берингер ещё долго смотрела ей вслед и размышляла о том, что, возможно, могла бы исправить судьбу девочки, не будь та упрямой
* * *
Наш дом был скромен, но два этажа имел. Он был стар, но чист, мебель в нём вся пропахла старым запахом, который временами надоедал. Дом пережил смерть моей матери Этель, после чего перестал хранить в себе любовь и тепло, как прежде. Дом видел многое, дом слышал многое, и при виде его моя улыбка появляется сама по себе. Что бы дом ни пережил, его нужно уважать и хранить его очаг.
Не успеваю я зайти в комнату сестры, как слышу громкий стон боли через открытое окно, всё счастье уходит, а улыбка быстро сползает с лица. Моя сестра не может ступить и шагу, Боги пожелали ей не самую лучшую судьбу. Тихо приоткрыв дверь я сказала:
— Эй, милая Анфия, смотри, что я тебе купила! — я достаю из корзины куклу. Обычная тканевая кукла в красивом белом платьице. Анфия любила сидя делать им прически и сама шила для них платья.
Маленькая девочка, которой совсем недавно исполнилось одиннадцать лет, с болезненным видом лежала на спине, отвернувшись к стене. Её русые волосы, едва достигавшие локтей, были собраны в потрепанную косу. Большой шрам возле виска чуть опустился, и большие коричневые глаза посмотрели на меня с грустным безразличием.