Я слегка даже смутилась от понимания того, сколько людей в этом доме проживает. Три этажа, куча бесконечных коридоров, комнаты с большим количеством спальных мест...
— А Анфия? Она будет здесь одна?
Дэюн посмотрел на меня так, будто я задала самый глупый вопрос в его жизни. Я вновь смутилась, резво улыбнулась и потёрла переносицу, стараясь скрыть эмоции. Его присутствие давило, потому я, поклонившись, решительно вышла из спальни. Не вышла — выбежала.
Коридор охладил пылающие щёки. Сердце забилось, как безумное, а голова закружилась. Почему-то захотелось плакать. Не из-за стыда, а из-за сестры, из-за её плохой жизни.
Чем она заслужила такую жизнь? Почему она страдает? Как она живёт всё это время, лишаясь всех прелестей жизни?
Я мотнула головой, похлопав себя по щекам. Нельзя в этом месте плакать, даже эмоций показывать! Эти люди подозрительны.
Спустя пятнадцать минут я уже вошла в свою комнату, в которой никого не было. То, что меня слегка ошарашило, — это то, что комната выглядела лучше, чем коридоры и места, в которых она успела побывать. Стены были целыми, укреплены каменной кладкой, на одной из стен висел большой гобелен. На нём изображался тёмный океан, среди которого плыла маленькая лодочка, а на эту лодочку с подозрением и завистью смотрела уродливая сирена. Тело её было покрыто содранной чешуёй, лицо залито кровью так, что глаза едва виднелись.
Спальня представляла собой четыре ободранные кровати, где на каждом изголовие виднелись глубокие царапины. Комод, на котором стояли поднос и гора сложенных тканей, служил единственным на всю комнату. Далее комнату украшали ярко-зелёные лозы, окутавшие как пол, так и потолок. Ничем не приметная комната, но такая необычная, что казалась привлекательной.
Впереди находилась ещё одна дверь. Подначиваемая любопытством, я зашагала прямо к ней. Она тоже отличалась: на ней не было каких-либо царапин или следов "крушения". Я аккуратно, чтобы та не заскрипела, открыла дверь. То, что я перед собой увидела, казалось мне ненастоящим сном. За дверью оказался тесный балкончик, ограждения были побиты, но идеально белый камень сохранил свою красоту. Вид с балкона был направлен на бесконечный, тёмный лес. Высокие деревья сейчас казались совсем близко, на их ветвях мирно ютились птицы, а из маленького дупла выглядывала пара чьих-то глаз.
Я резво подняла руку и, становясь на носочки, тянулась к сочным листьям ближнего дерева. Это выглядело как чудо, которое находится только в мечтах. От удивления и застрявшего в груди смеха я присела на холодный камень. Сейчас все заботы, все трудности ушли на второй план. Остались только эти деревья, таинственный лес и я.
— Это место всегда чудесно. — Я быстро оглянулась на знакомый голос. Опершись о косяк двери, в проходе стояла Рейна. Она мило улыбалась, кажется, тоже любуясь лесом. — В любое время года.
Молочного цвета рубашка с завязками у шеи и лёгкие штаны идеально подходили Рейне. Длинные чёрные волосы были мокрыми.
Рейна села рядом со мной, скрестив ноги и руками упершись сзади о какой-то камешек. Она мечтательно вглядывалась вдаль, не переставая улыбаться. Я слегка расстроилась, что моё одиночество нарушили, но была наконец рада поговорить с давней подругой. Тоже глянув на вечерний лес, я неожиданно поняла, что сильно скучала по ней все три года.
Красивые синие глаза посмотрели на меня.
— Как ты, спустя всё это время, смогла сохранить свой свет? — Я удивилась вопросу. Посмотрела на неё и поняла, как в её глазах много боли. — Как ты сохранила свой свет, когда в ту ночь лишилась матери? Как сохранила свет, когда сестра перестала ходить? Как ты продолжаешь мило и приветливо всем улыбаться, храня в груди огромную пропасть горя?
Глаза Рейны быстро наполнились слезами. Мокрые дорожки стекали с её щёк, бледные губы дрожали, но улыбка до сих пор осталась на лице. Её боль прямо сейчас изливалась слезами, которые она хранила слишком долго.
Я посмотрела на Рейну так, будто увидела её впервые. Но затем тоже улыбнулась. Мои слёзы текли ручьём, а я продолжала весело смотреть на подругу.
— Я хочу жить светом. Знаешь, это даже не сложно, главное — не вспоминать о тьме. Не вспоминать о маме, о Анфии, о... — голос сильно надорвался. Я оборвала свою речь слишком резко. — Не вспоминать об отце.
Рейна понимающе посмотрела мне в глаза. Она взяла меня за руку, потирая то в одну сторону, то в другую. Я задержала рвущуюся бурю слёз в горле, не позволяя ей сорваться. Я не должна была показать эти чувства. Рейна медленно потянулась ко мне, открыв руки в стороны. Она приглашала меня к себе, разделить боль на двоих. Кто же я такая, чтобы отказываться?