— Моя Гуднесса, моя сестра...спасибо. — Она приняла куклу из моих рук, а затем нежно поправила ей подол платья. — Ты невероятна.
Я присела на край кровати, аккуратно взяв её за руку:
- Как ты? Чем занималась, пока меня не было?
Девочка сначала медленно улыбнулась, затем тихо засмеялась, а потом и вовсе с серьёзным видом посмотрела на меня.
— Как ты думаешь, что может делать человек, у которого сидеть едва получается? — Её голос вмиг лишился дружелюбия, напротив, обрёл нотки жестокости.
— Ну зачем ты так...мне ведь тоже больно видеть, как ты страдаешь.
Сестра немного помолчала, затем произнесла:
— Я начала учить шаэльский язык. Пока только иероглифы, они сложные, но я стараюсь...как могу. — Последние слова она добавила совсем тихо. — Мама знала этот язык, папа два дня назад отдал её книгу мне.
Я погладила её по волосам, мысленно восхищаясь тем, насколько сильной она может быть.
— Анфия, ты ещё совсем ребёнок, однако ты уже умеешь читать и писать, хоть ты и не дворянка. Ты учишь язык, о котором раньше и не подумала бы даже мама. Ты не обычный человек. Я верю, верь и ты.
— Да во что верить, Миса? Во что? В то, что однажды я буду бегать как все дети и буду прыгать как раньше? Не смеши. Я уже давно потеряла это чувство веры! Я. Никогда. Не. Буду. Ходить. — По щеке Анфии скатилась слеза, спокойный голос её ровно перешёл на гневный. — Я — не все эти люди, которые обращаются к тебе за поддержкой, ты ничего не изменишь. — Сестра уже не просто говорила, она кричала, в надежде, что её услышат.
Я испуганно отпрянула от неё. Как может она говорить такое? Почему она не верит, хотя раньше горела этой верой?
Внезапный крик души Анфии почему-то вызвал страх. Трясущимися руками я вытерла её слёзы.
— Это неправда! Я, отец, тётя, — мы все позаботимся о тебе. Не говори ерунды. И я, — Миса-Гуднесса Фрелминг, обещаю, ты будешь бегать и играть.
После небольшого молчания, Анфия вновь произнесла: — Мама была бы огорчена. — После моего вопросительного взгляда, она всё же продолжила: — Видя то, во что превратился отец.
От резкой смены темы я не удивилась, сестра всегда так делала, выражая недовольство.
— Но их здесь нет. Ни папы, ни мамы. Они бросили нас, Миса, ты ещё не поняла?
— Замолчи! — мой голос прозвучал резко и грубо — Хватит, Анфия. Хватит винить всех, кого только захочешь. Мама ушла не по своей воле, смерть ни перед кем не подвластна. А отец, я уверена, он зарабатывает нам на еду и одежду. Не очерняй всех, если завидуешь!
Я увидела, как сестра вздрогнула, дыхание на секунду замерло. Я впервые повысила на неё голос, впервые кричала на неё.
— Прости, Миса, я виновата. — Произнесла Анфия. Лицо её вытянулось от удивления, а глаза забегали из стороны в сторону. В намокших глазах плескалась тень сомнения и... обиды?
Я смотрела на сестру так, будто впервые видела её. Моё сердце бешено бьётся, я чувствую резкий укол в груди. Каждый удар пульса сопровождался болью. Хотелось извиниться перед сестрой, но как только я открыла рот, Анфия дрожащим голосом произнесла: — Уходи, пожалуйста.
Мои слова определённо ранили её. Она обижена.
Из соседней комнаты послышался скрип входной двери, что значило возвращение отца.
Я выбежала из комнаты сестры прямиком отцу в объятия. Дыхание потихоньку успокаивалось.
— Ух! Миса, девочка моя, — папа погладил меня по щеке своей грубой ладонью и быстро поцеловал в макушку. — Я очень скучал. Как твои дела?
Его голос был не таким, как всегда, он казался мне каким-то взволнованным. Слегка бледное лицо с натянутой и быстрой улыбкой выдавало его. Глазами он не смотрел на меня, лишь в сторону. Он быстро убрал руку и запихнул её в карман.
— Всё в порядке, пап? — я вернула его ладонь на свою щеку и заглянула глубоко в глаза. — Что-то случилось, да? — его рука едва заметно дрогнула. — Не молчи, прошу, я беспокоюсь.
Отец отвёл взгляд, лёгкая ухмылка коснулась его губ. Глаза потускнели, казалось, он о чём-то сильно сожалеет.
— Ты у меня очень проницательна, дочка. Со мной всё хорошо, просто я... чуть не упал с Армондского моста, представляешь? Иду-иду, и тут проезжает телега цветочная, ну я её и не заметил, — Папа издал нервный смешок. Быстро убрав руку с моей щеки, он резко развернулся и, немного помедлив, всё же направился в свою комнату на втором этаже.
Всё как всегда: возвращается домой спустя два-три дня, оставляя всю ответственность на мне, ничего не сказав; потом приходит домой, немного поговорит со мной и Анфией, натянуто улыбнётся и отправится в свою комнату на всю ночь. А утром его как и не бывало.
Меня передёрнуло, глаза резко расширились. Я и не заметила, как задержала взгляд на отце. Из кармана его брюк торчала сияющая золотом и драгоценными камнями подвеска. Я моргнула, но ни её, ни самого отца уже не оказалось.