– И тебе нравится такая жизнь, как у них?
Миллстоун пожал плечами.
– А чем плоха эта жизнь?
– Не знаю. Мне когда-то хотелось побродить по миру, посмотреть, что и как. Сейчас – нет.
– Изменила ценности?
– Может быть. Может, просто немного побродила и увидела, что здесь только грязь и кровь. За то время, пока мы шли с рыжей, их два раза чуть было не прибили.
– Ну, вторые не рискнули нападать, поэтому и решили взять обманом.
– Один чёрт, – сказала Долли, закуривая, – отдали бы ящик – нас бы потом порешили ярги.
– Может быть. Но пока вышло так, как вышло.
– Может, не будь тебя, она бы из Роквиля не ушла.
– Я думаю, она не первый день ходит, так что и не в таких передрягах бывала.
Долли молча пожала плечами и сделала короткую затяжку. Миллстоуну принесли его завтрак. Хоть при его приготовлении точно не использовались его любимые ингредиенты, пахла яичница с мясом и грибами просто прекрасно.
– Сколько с меня? – первым делом спросил Джон.
– Четыре лита, – ответила официантка.
Долли отсчитала несколько монет и отдала девушке.
– Ты, кстати, никогда не спрашиваешь про деньги. Они тебе не нужны?
– Почему же не нужны? Я походил без денег, мне не очень понравилось, – сказал Миллстоун, нависнув над тарелкой и думая, с какого края лучше подступиться к завтраку.
– Но ты не спросил ни то, что я тебе должна, ни то, что заплатила рыжая.
– Я тебе верю, – ответил Миллстоун, – какой тебе прок меня обманывать? Особенно сейчас, пока мы ещё идём.
– А я думала, что ты такой доверчивый.
– Скажем так, я понимаю, кому стоит доверять, а кому нет. Чаще всего – понимаю.
Миллстоун отхватил вилкой приличный кусок и положил его себе в рот. Они перестали разговаривать. Ел Джон быстро – был очень голоден – и уже через пять минут откинулся на спинку и, погладив живот, принялся за кофе, попутно закурив сигарету.
– Вон он, – сказала Долли, кивнув головой на противоположную сторону улицы.
Это был мужчина возрастом хорошо за тридцать лет, но выглядящий очень бодро. Он носил усы и небольшую бородку. У него было широкое красивое лицо. Он очень обаятельно заулыбался, когда увидел Долли, и тут же направился к их столику.
– Опаздываешь, – сказала она со свойственной ей строгостью.
– Прости, немного задержался. Ты же знаешь этих торгашей. Ты им цену – а у них тысяча возражений.
– Это Джон, мой компаньон, – деловым тоном сказала Долли, когда незнакомец устремился к ней, как будто для приветственного поцелуя.
– Хуго, – сказал усач, с улыбкой пожимая руку Миллстоуну.
Его кисть была достаточно сильной и в целом отражала достаточно атлетическое телосложение незнакомца. Он постарался сесть поближе к Долли, а она не слишком явно, но отодвинулась от него.
– Чай, пожалуйста, – улыбнувшись, крикнул он официантке, – итак, вы хотели поговорить насчёт…
– Мы слышали, вы куда-то идёте мистер….
– Зови меня просто Хуго, и давайте на "ты", а?
Он всё так же обаятельно улыбнулся.
– Хорошо, – кивнул Джон, – Хуго, ты ходишь один?
– Да. Это так странно?
– Нет. Просто интересуюсь. И ты берёшь попутчиков.
– Да, – ответил он, – так и веселее и безопаснее.
– Ты им платишь? – спросила Долли.
– Всё зависит от того, как пройдёт переход. Если человек помогает мне, то да, приплачиваю. Если нет, то нет – каждый остаётся при своём. Если у попутчика есть особые пожелания, то он платит мне. Всё просто. Справедливо же?
– Вполне, – кивнул Джон, – ты переносишь груз?
– Да, тебя не проведёшь, мистер, – он улыбнулся и шутливо пригрозил Миллстону пальцем, – в основном мелкий груз. Если что-то крупное и попутчик помогает мне нести, я ему плачу. Но в этот раз почти ничего.
– Ладно. Значит, ты нас берёшь? – спросила Долли.
Как показалось Миллстоуну, в её интонации было слишком много радости. По его мнению, не стоило показывать этому человеку всю их заинтересованность. Скорее, наоборот – у Джона проскочила мысль, что этот человек почему-то боится идти один.
– Конечно, – тем временем согласился Хуго, – вы ребята молодые, ходкие, вообще не будет никаких проблем.
– Ещё и вооружены, – сказал Джон, – так что и при нападении проблем не будет. Кстати, а часто нападают?
– Не так часто, как говорят те, кто занимается охраной. Я исходил уже всё от республики Тасвенрая и живой.
Он сделал широкий жест руками, показывая, что цел и невредим. Джон очень хотел ему верить, но его не покидали мысли, что с этим человеком что-то не так. Все эти жизнелюбие, оптимизм, обаяние как будто были ширмой. А может быть, это он подсознательно не верил в то, что у кого-то всё может быть безоблачно. Хорошо ещё, что ему удалось оставить в стороне мысли относительно двойника Джека Ричардса.