Я оказалась в скалах: море, камни, песок. Он лежал на песке в стороне – сразу не заметишь – и не двигался. Выглядел страшно, как в ужастиках и стрелялках убитые. ***, нет! Ты должен жить, ты будешь жить. Я уже роман с тобой сочинила, меня другой главгерой не устроит. Ноги подкосились, и я поползла к нему на четвереньках; меня трясло. Обед просился на выход – таки я не каждый день вижу близких людей в таком состоянии. Да и дальних тоже – ужастики я не смотрю, в стрелялки не играю. Боже, ч*рт подери, в голову лезло много всего левого, лишь бы не думать о том, что я вижу.
Доползла до него. Кажется, у него было по нулям с магией. Я открыла ему, и магия потекла, значит, не всё потеряно, наверно. Это же свойство живых организмов, как эмоции. Я протянула руку к нему и решилась провести по его волосам – я их даже ещё не гладила… Рука тряслась, как у алкоголика. Милорд, вернись! По-хорошему вернись, а то будет по-плохому, потому что для таких, как я, не способных к магии, есть только вариант «секс». Только непонятно, какой секс в таком состоянии?! У тебя тут сын остался, наверняка, тоже расстроится, когда узнает или освободится. Ты ему ещё нужнее, чем мне, - ты его ещё на ноги не поставил. Живииииии!
Меня накрыла истерика, потому что наконец дошло, что он не двигается. Я упала на него, рыдая навзрыд, целуя лицо и обнимая. Милорд, верниииииись! Наверно, со стороны я выла. Глаза застлали слёзы, и сквозь их пелену я увидела хмурую долину с жухлой травой и голыми хребтами по краям, а чуть поодаль – нечёткий силуэт мужчины. Я орала так громко, как могла. Догнала его, потянула за руку обратно, туда, откуда пришла.
Его лицо уже можно было умыть моими слезами, что я и сделала. Кажется, губы из синих приобрели более тёплый оттенок. Поцеловала – точно, уже не холодные. Вернись, Милорд! Целовала, вдыхая ему своё желание, чтобы он жил, и его губы теплели. Через некоторое время он обнял меня и перенёс порталом в комнату, не открывая глаз. Я тоже не разглядывала обстановку – я обнимала и целовала, не дай Бог, опять уйдёт. Нет, ты мне ещё нужен, ты же главгерой, тебе нельзя уходить, главгерои всегда выживают. Долго и счастливо и умерли в один день, чтоб не мучиться друг без друга.
Не знаю, сколько времени прошло. Просто стало понятно, что у меня получилось его вернуть и уходить он не собирался. Глаза, правда, оставались мутными, когда он открыл их; их заволокло отблесками пламени и дымом. А потом он рывком оказался сверху меня, разорвал одежду на себе и мне когтями из частичного оборота и выдохнул:
- Я твой.
- Я твоя, - поспешила ответить ему я.
Он не был нежным и не пытался контролировать себя, наверно, он просто обезболил. Страх и страсть выдали офеенный коктейль фантастических ощущений. Как тогда, когда он вытаскивал меня, только ещё круче. Он опять ушёл в полный оборот, как тогда. Не меняя обличья, буквально впился взглядом в моё лицо, и я следила за игрой золотых всполохов в его глазах. Они постепенно прояснялись, открывая радужки. И так мы смотрели друг на друга: я улыбаясь глупой счастливой улыбкой, он в обороте, почти не мигая. Потом он вернул человеческий облик и зацеловал меня, плавно перейдя в повтор предыдущего упражнения. Я ещё не успела вернуться из космоса, как попала туда опять.
…
- Я ушёл в аксель, чтобы восстановиться. Это на два часа. Ванна за дверью справа, кухня за дверью слева.
Он сел у стеночки, нахохлившись, как воробей на морозе. Только у воробья две лапы, а у него – 4, верхнюю пару он сложил по-наполеоновски на груди. Хвост птичий, не змеиный, как у мультяшных драконов, слегка вбок, чтоб до стены хватило места. Крылья большие, перья раскладываются веером, интересно, насколько большой размах. Тёмно-золотистые крылья-спина-хвост – поблёскивали в тени; голова и живот светлее. Орёл! Красивый. Я сидела, прикрывая руками разодранные места, и разглядывала его, наверно, неприлично.
- Жене можно, - буркнул он.
- Жене? – кажется, у меня исчерпался лимит эмоций; удивления не было.
- Ну, ты теперь по драконьим законам моя жена, - то ли драконий оборот давал такую бурчащую интонацию, то ли он чем-то был недоволен.
- Я всем доволен, меня разрывает от желания: слишком долгая прелюдия.