Она остановилась у третьей палаты. Ребенок с интубацией, белее простыни. Надрывались датчики тревоги. Показатели сатурации и давления на мониторах уже отсутствовали. Эмма попыталась прослушать легкие ребенка, но стетоскоп, висевший у койки, оказался неисправен. Что за ерунда! У Тейлор в детстве был игрушечный стетоскоп, так и тот работал лучше!
Когда она нагнулась над мальчиком, чтобы проверить пульс, писк кардиомонитора смолк. Безумные зигзаги сердечного ритма на экране сменились прямой линией. Сердце остановилось. Асистолия. Эмма нажала на кнопку вызова экстренной помощи, после чего окинула мальчишку взглядом, силясь сообразить, что произошло. Она о нем ничего не знала, кроме того, что он был интубирован. И очень юн. И уже мертв.
Эмма будто окоченела. И вдруг, словно из ниоткуда, в ушах зазвучал голос ее наставницы Газалы. Ее лекцию об особенностях дыхательной системы детей Эмма прослушала раз десять, не меньше.
«Многие врачи говорят: если у интубированного пациента происходит остановка сердца, помните мнемоническое правило поиска причины случившегося: СОПКА. „С“ — смещение трубки, „О“ — обструкция дыхательных путей, „П“ — пневмоторакс, „К“ — кислород и проблемы с его подачей, „А“ — аппаратурная неисправность. Я с этой последовательностью не согласна. Да и близким пациента она не понравится. Ну представьте, вы стоите рядом с родным для них человеком и бубните себе под нос: „СОПКА, СОПКА“. Я предпочитаю другую последовательность. Запомните мнемоническое правило ПОЭТ. Именно на такие показатели следует обратить внимание. „П“ — пневмоторакс, „О“ — обеспечение кислородом, „Э“ — эндотрахеальная трубка, „Т“ — техническая неисправность».
Трубка выглядела вполне нормально. Подача воздуха была включена. Эмма отсоединила трубку от нагнетателя и убедилась, что он работает. Потом она опустила ладони на грудь мальчика и нажала, чтобы вытеснить скопившийся воздух. Результат нулевой.
В палату влетели врачи и медсестры.
Эмма полностью отсоединила эндотрахеальную трубку, осмотрела манжету, после чего вытащила трубку из трахеи. Да, правильно, с трубкой все в порядке. Эми приготовилась делать непрямой массаж сердца.
Возможно, трахея у мальчика чуть левее. Напряженный пневмоторакс? Между стенкой грудной клетки и легкими скопился воздух. Он повысил давление в грудной клетке настолько, что количества крови, которое возвращается к сердцу, недостаточно для сердцебиения. Это смертельно опасно, если не провести декомпрессию.
Надеюсь, ребенок родился под счастливой звездой.
— Скальпель.
Эмма обнажила правую часть груди маленького пациента. Натянула стерильные перчатки. В полураскрытую правую ладонь лег скальпель.
Кто-то плеснул йода на грудь ребенка. Белоснежная кожа сделалась желто-коричневой, словно запеклась от нестерпимого жара.
Эмма наклонилась, выбирая место, где делать надрез.
— Что это ты тут делаешь, а?
Энн.
Эмма даже не подняла на нее взгляд. На это у нее просто не было времени.
— Это мой пациент! — взвизгнула Энн.
Эмма отыскала нужную точку. Средняя подмышечная, она же аксиллярная линия, чуть ниже соска. Указательным пальцем левой руки она нащупала мягкое место между ребрами.
— А ну отойди от него!
Эмма глубоко вздохнула и сделала надрез. Серебристое лезвие вошло в плоть легко, словно в масло. Надрез вышел слишком длинным. Не меньше трех с половиной сантиметров. Неважно, сейчас не время думать об эстетике. Каждая секунда на счету.
Потекла кровь. Поблескивала желтым жировая ткань, обнажая темно-красную мышечную. Не помешал бы зажим.
Нет времени. Палец ткнулся в плоть меж ребрами. Надо пробить плевру и выпустить воздух. Плоть не поддавалась. Эмма нажала еще сильнее.
Тонкая пленка, покрывающая легкое и внутреннюю поверхность грудной стенки, лопнула с громким хлопком. Будто пробка из шампанского.
Эмма почувствовала пальцем выходящий воздух. Убрала руку. Кровь брызнула ей в лицо. Все получилось: сердце ребенка снова забилось.
Эмма выпрямилась. Энн, бледная, как привидение, уставилась на нее полыхающим от ненависти взглядом.
Она мне никогда этого не простит.
— Да, это твой пациент.
Глава 53
В то утро Тейлор проснулась с улыбкой на лице. Она ощущала себя счастливой — просто так, без всякой видимой причины. Потом она вспомнила, что Эрик решил к ней вернуться, и солнечный день показался еще ярче.