— В больнице.
— Зачем?
— Хотят убедиться, что с ребенком все в порядке.
Ухо Эммы обдало жаркое дыхание. Хватка на горле ослабла.
— Когда ее выписывают?
— Завтра, если с ее ребенком все хорошо.
— Моим ребенком.
— Да. Твоим.
— Назову его Диком.
Отличное имя. Идеально подойдет.
— А если родится девочка?
Нож вошел в кожу чуть глубже.
— Никакая это не девочка. У меня будет мальчик. Усекла?
Эмма не стала возражать.
— Ты не такая уж плохая женщина, Эмма. Можно даже сказать, что ты хороший врач. Я многому у тебя научилась. Помнишь, как ты нас наставляла: если у человека уровень сахара в норме, то без дополнительной дозы глюкозы инсулин ни в коем случае колоть нельзя, так вы только убьете больного. Ни при каких обстоятельствах не сочетайте опиаты с бензодиазепинами. Гипертонический раствор можно колоть только в том случае, если наблюдаете приступ или пациент уже в коме.
Эмма кивнула.
Захват на горле снова ослаб.
— Вот так я и училась. В медицинском училище ведь не объясняют, как убивать людей. Приходится выяснять самой у докторов. Я все узнала от тебя.
Судьба насмехается надо мной.
Гиннесс умолкла.
Наверное, снова легла спать. Зря я закрыла дверь на кухню.
— Когда мне было плохо, ты по-доброму отнеслась ко мне. Спасибо. Я благодарна тебе и отплачу тем же.
В каком это смысле?
Вес Фейт давил на Эмму.
Еще немного, и ноги у меня не выдержат.
— Я позволю тебе попрощаться с дочерью. Присядь-ка. — Фейт подвела ее к оранжевому креслу-качалке и толкнула в него Эмму.
Эмма повалилась на сиденье и глубоко вздохнула.
Так, что у нас из плюсов? Я могу дышать. И даже кричать. Из минусов: меня никто не услышит. Попытаться сбежать? Даже когда я в форме, мне ужасно тяжело выбираться из этого кресла. Ну а в нынешнем состоянии…
Чтобы унять бешено стучащее сердце, она стала делать дыхательную гимнастику. Вдохнули, дыхание задержали, выдохнули. Еще разок.
Чтобы подняться с кресла и встать, надо оттолкнуться обеими руками. И как прикажете это сделать, когда одна рука забинтована, а другая в гипсе? Я и глазом не успею моргнуть, как Фейт вспорет мне горло.
Сбежать не получится.
Фейт взяла с прикроватной тумбочки принадлежащий Тейлор дневник в кожаной обложке, швырнула Эмме на колени и отошла в сторону.
Мне до нее не дотянуться. У нее нож.
Эмма покосилась в сторону открытого окна.
Слишком далеко.
Фейт прислонилась к стене напротив.
Слишком далеко.
Эмма взяла лиловую ручку Тейлор и принялась писать послание дочери. Через несколько секунд она остановилась и подняла взгляд.
— Это ты убила Карлоса?
— Разумеется.
— Почему?
— Он мучился. Для чего я, по-твоему, работаю? Чтобы помогать людям. Мне хотелось прекратить его страдания. Кроме того, я не желала, чтобы он кому-нибудь рассказал обо мне.
— Значит, было что рассказывать?
— А ты не дура, Эмма. Хочешь меня разговорить, чтобы потянуть время и придумать способ спастись? Номер не пройдет. Даю тебе пять минут на прощальное письмо. Повторяю, пять. Это ровно на пять минут больше, чем я дала Карлосу. Он не заслуживал милости. Предал меня. Причем не один раз. А ты относилась ко мне по-доброму. Вот и я с тобой поступлю по-людски.
Даже страшно представить, что ты со мной сделала бы, относись я к тебе плохо.
— Скажи, Фейт, если я относилась к тебе по-доброму, зачем тогда меня убивать?
— Не зови меня Фейт. Я ангел. Ангел смерти. Я пришла помочь тебе.
— И как ты мне поможешь, убив меня?
— Прекращу твои страдания. Ты старая. Жирная. От тебя ушел муж. Дочь тебя ненавидит. Ты одна-одинешенька. Зачем так жить? Ради чего? Ради работы? Так тебя там тоже ненавидят. Я просто-напросто хочу тебе помочь.
Какое-то дурное дежавю. Она говорит точь-в-точь как моя мать. И хуже всего, что обе они правы. Для полноты картины не хватает одного: я еще и алкоголичка.
— Как мило с твоей стороны, ангел. А тебе не пришло в голову сначала спросить, чего хочется мне самой?
— Нет. Люди сами не знают, что им нужно. Они непроходимо глупы.
Эмма кивнула. Подобные мысли часто посещали и ее. Но, в отличие от Фейт, Эмма не давала им волю и гнала от себя. Ах да, не Фейт. Ангел смерти.
— Осталась минута, — напомнила девушка, переминаясь с ноги на ногу. Она стояла напротив, прислонившись к стене. Эмме было до нее не достать.