— Я всё понять не могу. — Лицо Тору проступило из темноты. Он сел напротив и смотрел так пристально, словно намеревался прочесть все ответы в её глазах. — Столько лет ты была нам верна. Да, пусть мы цапались, не идеальная семья, но семья. Мы все были друг за друга. Мы столько с тобой пережили. Я знал, что тебе тошно от всего острова, но не думал, что ты решишься нас бросить. Почему?
Он говорил уже без той злости и без того ехидства, с которыми подходил к ней раньше. Перед ней был друг, с которым они годами вместе получали нагоняи от Иши-сана. Друг, которого она утешала, когда его отец предал клан. Друг, который сам не раз утешал её, помогая залечивать раны, которые, правда, частенько сам же и наносил во время занятий.
— Мне жаль, — она говорила искренне. — Я уже сказала: я сделала это, потому что у сёгуна голова из дерьма, а боги на стороне Миямото.
— Ты ненавидела императрицу.
— А стоило ненавидеть сёгуна, потому что это его приказ лишил меня матери.
— Нам нужны были те деньги, — тихо вздохнул он. — Сама знаешь, каково выживать здесь, на Западе. Ты оставила нас пережидать время смерти без еды и средств к её покупке. И ты видела цены в Нисиконе? Нам пришлось тащиться в Северную область, чтобы взять хоть какие-то заказы, потому что здесь время смерти — мёртвое время.
Чо вздохнула. Ей всё это было известно и без Тору. Она прекрасно осознавала последствия своего ухода, но у шиноби всегда не хватало денег. Они всегда так перебивались. Всегда ездили в Северную и Южную области, потому что там было больше возможностей для нечестного заработка.
Так было постоянно, но продажа сёгуну Киоко-хэики и остальных могла бы положить конец этим трудностям. Поэтому он так разочарован. Это была надежда, которую Чо отобрала.
— Но теперь, Тору, время роста, — примирительно сказала она. — Настоящее время роста. Ты когда-нибудь видел здесь столько зелени? Чувствовал такую прохладу? А дожди? Может, я и поступила неверно, может, я отобрала у клана возможность, но посмотри, что теперь. Деньги закончились бы рано или поздно, и вам снова пришлось бы повторять всё то же из раза в раз. До конца своих дней. Но теперь… Запад не хуже любой другой части острова. Эти земли впервые за тысячу лет плодородны. Я уверена, что смогу выбить для клана хороший участок, Иша-сан сможет вырастить свой собственный сад. Мы сможем выращивать свой рис, свои овощи…
— Мы? Ты больше не одна из нас, Чо, — резко прервал её Тору. — И Иша-сан ничего не вырастит. Ты так и не поняла… — Он завёл руки за спину Чо и одним движением освободил её. — Пошли, посмотришь, к чему привело твоё предательство.
Она растерянно потёрла запястья и поднялась. Тору уже вышел наружу, и она едва сумела разглядеть в темноте его фигуру. Он направился к дому лекаря. К её дому.
Она последовала за ним внутрь и почувствовала, как закололо где-то в области груди. Запах этого дома был особенным, нигде больше так не пахло, только у Иши-сана. Запах разнотравья, некогда подаривший ей безопасность.
Забрезжил огонёк — Тору зажёг тётин, и тот выхватил из тьмы угол, в котором спал Иша-сан. Только сейчас этот угол был пуст. Чо осмотрелась и поняла, что комната больше не походила на ту, в которой она росла и жила. Это была комната Иши-сана, но вместе с тем помещение казалось чужим, потерявшим нечто важное — свою суть.
Запах всё ещё пробивался в ноздри, всё ещё напоминал, что место то же, но глаза не верили, и разум твердил, что это больше не дом.
— Что случилось с Иша-саном? — Она подошла к жёсткому татами, на котором спал лекарь, и опустилась на колени.
— Он был болен. И, как я понял, уже очень давно. — Тору сел рядом и поставил тётин перед ними. Туда, где больше не было её наставника.
Чо это знала. Он не говорил, но когда ты ученица лекаря — невольно заметишь, что некоторые ингредиенты расходуются подозрительно быстро и у наставника есть свой пузырёк, который он носит с собой и из которого пьёт украдкой. Чо не спрашивала, потому что не думала, что вправе. Да и наставник справлялся с недугом, он не походил на старика при смерти.
— У него ведь были лекарства, — сказала она.
— Были, пока он не ослаб настолько, что уже не мог себе их готовить. — Тору не смотрел на неё, но она чувствовала это осуждение во взгляде, которым он пронзал тётин.
— Так вот в чём моя вина.
— Ты должна была быть здесь. Должна была помочь ему, когда он был уже не в силах себе помогать.
— Ты хочешь, чтобы я отплатила жизнью за жизнь, — поняла она.