Норико села и уставилась на Чо. Та всё ещё сжимала в одной руке цветок, в другой — пузырёк и растерянно смотрела куда-то вглубь комнаты.
— Чо, — хрипло мяукнула Норико. — Иша-сан не был настолько болен, чтобы умереть.
Растерянный взгляд куноичи метнулся в угол.
— Что ты имеешь в виду?
— Я знаю, когда человеку пора уходить по причине старости или болезни. Такое легко почувствовать, если живёшь на два мира. Когда вы нас похитили, Иша-сан не был тем, кому я пророчила бы смерть. Его ки была крепка и покидать этот мир в ближайшие годы не собиралась.
— Но он был болен… — Чо в замешательстве смотрела на Норико, но та не смогла бы сказать, что за чувства плещутся в этом взгляде. Очень не хватало присутствия Киоко, уж она точно сумела бы подобрать правильные слова.
— Не настолько, Чо.
— Хочешь сказать, его убили?
Норико лапой пнула пиалу, и та, опрокинувшись на бок, покатилась к ногам Чо.
— То, что здесь было, пахнет цветком, который ты держишь.
Чо остановила пиалу носком правой ноги, медленно, словно не желая и оттягивая неизбежность, подняла её и принюхалась.
Её лицо сразу переменилось, и Норико, даже не умея чувствовать чужие ки, как Киоко, уловила полыхнувшую ярость. Та разбудила уснувшее желание жить, придала цель и смысл существованию.
Чо молчала, но её взгляд был красноречивее слов. Норико ухмыльнулась. Ночь обещала стать памятной.
Ноги мягко коснулись травы, когда она опустилась на землю. Почва неприятно холодила окутанные тканью ступни, и Киоко отметила про себя, что нужно бы отказаться от гэта: который раз она теряла их в полёте.
Деревня укрывалась дальше, за холмом, но шиноби не самураи, мимо них так просто не проскочишь; так что, прежде чем отправиться туда, Киоко немного помогла ближайшему кустарнику нарастить ещё раскидистых веток и начала снимать с себя одежду. Вопреки приличию, традициям и установленным правилам она продолжала носить простой наряд, хотя её личность больше ни для кого не была тайной и императрице не пристало появляться при дворе в таком виде. Но придворные в Юномачи были куда меньшими сплетниками, чем в Иноси. Похоже, только в столице дамы готовы были ещё до завтрака разнести вести о чьей-то оплошности или недостойном поведении. Здесь народ был свободнее и позволял эту свободу остальным.
Ночь была холодной, по обнажённому телу тут же побежали мурашки. Киоко поёжилась и обратилась. Покрытая чёрной шерстью, она сразу почувствовала себя лучше. Острое кошачье обоняние уловило запахи скрытой деревни, а стрекот в ушах стал гораздо громче. Уводя внимание с цикад на тихий шелест травы и пытаясь услышать отдалённые звуки, она побежала вперёд. Отсутствие человеческих голосов озадачивало, но вместе с тем давало надежде почву для укоренения и роста.
На подходе к деревне Киоко не заметила ничего, что указывало бы на потасовку. Тишина, темнота и всего один шиноби у ближайшей ветхой постройки, в которой когда-то и она была заточена.
Прощупывая жизненную силу этого места, Киоко пыталась ощутить аромат акации и кальмии, почувствовать ки Ёширо-сана. На языке тут же искрами проступил знакомый горячий привкус силы его духа, прямо указывая на место заточения кицунэ.
Подойдя ближе, она заметила, что шиноби не то спит, не то опустил голову и старательно делает вид, что спит. Она не стала проверять, уловка ли это, — обратилась в паука и спокойно перебралась внутрь, не нарушая покой охраны. Вернув себе облик Норико, Киоко подошла к Ёширо-сану со спины и тихо шепнула:
— Это я.
— Норико?
— Киоко.
— Киоко-хэика? — спросил он громче, чем следовало бы.
За стеной послышалась возня. Они напряглись, затаили дыхание, но шум быстро прекратился, и снова наступила тишина. Киоко позволила себе тихонько вдохнуть, обошла кицунэ и села перед ним.
— Почему вы не обращаетесь?
— Зачем? — не понял он.
— Чтобы выбраться. Эти верёвки недостаточно туго затянуты, чтобы удержать лапы.
— О… — Он казался озадаченным и слегка смущённым. — Я как-то не собирался сбегать, — признал Ёширо-сан. — Они были довольно любезны…
— Люди, которые вас связали? Любезны? — Она едва сдержала порыв не влезть в его душу, чтобы понять этот парадокс.
— Да. Они обещали показать мне свои напитки, которые заваривают. Сказали, их лекарь тоже делал разные отвары и оставил после себя рецепты…
— И вы поверили?
— Они не выглядели лжецами.