— Ты как будто всю жизнь волосы собирал, хорошо получилось, — одобрительно заметила она.
— Тебе нравится?
У пучка сидел кицунэ.
— Пусть остаётся. — Она взяла у Ёширо свою старую кандзаси, поклонилась торговке и пошла вперёд. Ёширо поспешил за ней:
— Знаешь, ты была бы немного счастливее, если бы позволяла себе радоваться.
— Я позволяю.
— А вот и нет.
— С чего бы нет?
— Так тебе нравится?
— Я же сказала.
— Ты сказала, пусть будет.
— Если бы мне не понравилась заколка, я бы её просто не приняла.
— Там кицунэ.
— Я знаю.
— У него три хвоста.
— Три? — удивилась Чо. — Я подумала, два.
— Кончик третьего виден из-за спины, но нужно присмотреться.
— Вот как. Тогда почему ты её взял? Я решила, что как раз из-за двух хвостов.
— Это на вырост, — усмехнулся он. — Но вообще я вспомнил о Кайто.
Кайто… Конечно.
— Прости, я не подумала…
Внезапно стало неуютно. Чо не умела утешать даже себя, что уж говорить о других.
— Да ты и не знала, сколько у него хвостов. Всё хорошо, — заверил Ёширо, и в голосе его правда не слышалось грусти. — Я принял его смерть, как и он сам. Кайто всю жизнь искал свободу — и наконец обрёл её.
То, что в свои слова Ёширо безоговорочно верил, было заметно и по его полуулыбке, и по его сверкающим изумрудами глазам. Он не был опечален. А если и был, это была светлая печаль. Печаль того, кто расстаётся с близкими навсегда, но знает, что тех ждёт впереди лучшая жизнь. Или посмертие, которое лучше жизни.
Чо осторожно коснулась заколки и нащупала кончик каждого хвоста.
— Может, пришло время отрастить волосы, чтобы украшать этой кандзаси свои? — спросила она.
Ёширо только покачал головой:
— Длинные волосы — привилегия тех, кто не обращается больше в лисьи ки. Это ещё и признак статуса, такие положены лишь осё и дайси. А меня, как ты понимаешь, так уже никто и никогда не назовёт.
— Но ты больше не в Шику. И тем более не в монастыре. Разве всё ещё обязательно следовать этим правилам?
— Милая Чо. — Он погладил её по щеке, и Чо от неожиданности замерла. — Согя долгое время была смыслом моей жизни, а вера ею и осталась. Если я предам то, во что верю, отрекусь от правил — что от меня останется?
— Ты, — только и смогла выдавить она. — Ты останешься.
Ёширо не согласился:
— Каждому нужна опора. У тебя тоже есть что-то, во что ты веришь, ради чего просыпаешься по утрам и живёшь. У обычных кицунэ, как, наверное, и у людей, это цели. Но цели состоят из желаний и рано или поздно иссякают. Наверное, за человеческую жизнь не успевают, но дай людям хотя бы пару веков — и они устанут от погони. Что тогда заставит их подниматься с постели каждое утро?
Она замялась, не зная, что ответить.
— Я просто храню верность выборам, которые совершил. Ушло время сомнений.
— Но Инари лишила тебя ки, — попробовала возразить Чо. — Это недостаточный повод отказаться от её почитания?
— И она же вернула мне её.
— После смерти твоего брата.
— Который стал ногицунэ, сам избрал такой путь.
Зелёные глаза устремились к небу, и Чо почувствовала облегчение, освободившись от слишком близкого взгляда.
— Я признаюсь: на какой-то миг моя вера пошатнулась. И всё же богам известно куда больше, чем нам, на всё есть причины. Если Кайто отдал жизнь, чтобы мёртвые земли возродились, значит, он погиб лучшей из смертей.
— Тогда почему я? — всё ещё не понимала Чо.
— Что ты имеешь в виду?
— Почему ты отдал кандзаси мне? Почему не Киоко-хэике? Она ведь была рядом в тот миг. Деревянные украшения, конечно, не для императриц, но как память…
— Я отдал её тебе не как память.
— Нет?
— Нет. Я отдал её тебе как… Считай это оберегом.
— Оберегом?
— Трёххвостые кицунэ сильны. Так что, если когда-нибудь — не думаю, что такое случится, но вдруг — потеряешь веру в себя, просто вспомни, что с тобой сила трёхвекового кицунэ.
Чо улыбнулась. Это была такая наивная глупость, какая действует разве что на детей, но ей не хотелось обижать Ёширо: слишком уж искренним он с нею был. Наверное, со всеми, и всё же это порой обескураживало. Но ещё больше — обезоруживало перед ним.
— Спасибо, — только и сказала она.
А он уже шёл к другому прилавку.
— Как у вас много всего с драконом!
— Это Ватацуми! — предупредила она, нагоняя.
— Как у вас много всего с Ватацуми! — Он уже щупал какую-то пиалу и почти наверняка намеревался её купить.
Чо вздохнула и потянулась, чтобы схватить его за руку и увести с рынка, пока он бездумно не истратил свои деньги, но внезапно все её чувства обострились. Она ещё не успела осознать опасность, обдумать, что именно её насторожило, а тело уже напряглось, подобралось, готовое отразить удар.