К участию в Турнире меня готовили с детства, с того момента, когда один из членов Совета Семи, всемогущий и достославный Бромдаск, разглядел во мне хороший потенциал и принял к себе в ученики. Это означало ежедневные изнурительные тренировки от первых лучей солнца до первых звёзд. Далеко не каждому оказался под силу такой распорядок. Кроме того, многие испытывали тоску по дому, по близким, ведь на время обучения нас поселили на уединённой загородной вилле, чтобы ничто не отвлекало от занятий. Лично мне было всё равно. Я и раньше нечасто видел родителей: как истинные аристократы они считали своим долгом проводить жизнь в праздности, за пирами и развлечениями, предоставив заботу о единственном сыне сперва кормилице, затем няне и, наконец, ментору. Насколько помню, их всегда заботило лишь сохранение доброго имени. С сёстрами у меня отношения тоже не сложились. Наряды, украшения и поклонники представляли для них гораздо больший интерес, нежели младший брат…
Извини, я отвлёкся. Сейчас речь о другом. Знаешь, идильские поэты часто именуют судьбу вечной насмешницей. Что ж, в моём случае это прозвище себя оправдало. Так вышло, что день, предшествовавший началу Турнира, был моим двадцатым днём рождения, а день, следовавший за его окончанием, едва не стал днём моей смерти. Расскажу по порядку.
Ни для кого, в том числе и для меня, не являлось секретом, что Совет Семи возлагал особенные надежды на Турнир в этом году. За прошедшее десятилетие Идиль не выигрывал ни разу. Тамганы вели себя всё наглее, агрессивнее. Периодические стычки на границе давно перестали быть сенсацией. В подобных условиях победа мнилась единственным средством избежать новых кровопролитий. По крайней мере, именно это нам втолковывал учитель Бромдаск. Нам, троим избранным, лучшим из лучших, элите молодого поколения. И мои сотоварищи старательно кивали, когда слушали речи ментора, и я кивал не менее старательно, тогда как в голове держал совсем иное. Какое дело могло быть восхваляемому всеми юному гению до перипетий на далёкой границе? Я чувствовал себя без пяти минут триумфатором – вот, где крылась ошибка. Перед глазами стояла блестящая карьера, слава героя. Соперник виделся жалким профаном, ибо неудачи прошлых лет я неизменно приписывал не мастерству тамганов, а слабости и некомпетентности своих предшественников. Но я-то был сильным, отважным и умелым. До первого поединка. При виде того, как огненный дракон вцепился в горло водного, мне почудилось, что небо вот-вот упадёт на землю. Я отлично знал Маррикана, знал его возможности. Он лишь немногим уступал мне. А тот тамган расправился с ним, будто с бездарным неумёхой. Но хуже всего была жалкая извиняющаяся улыбка Маррикана. Мне стало дурно от отвращения, едва я представил подобную гримасу на своём лице. И вдобавок меня охватил страх. Не банальный мандраж перед испытанием – дикий ужас от осознания реальной силы противника. Следующим бился Рикис, и я со всей доступной мне злостью мысленно пожелал ему… проиграть. Тогда от моего поединка уже бы ничего не зависело. Но он победил, хоть и ценой собственной жизни, что сделало последний бой решающим. Путь до арены я проделал с тщетным бессловесным протестом ведомого на убой быка. От позора меня спас инстинкт: нападают – защищайся. После того, как мне удалось отпарировать ряд хитроумных атак соперника, я сам пошёл в наступление, и тут началась настоящая битва. Наши иллюзорные драконы то сплетались, то расплетались, то бросались друг на друга, то отскакивали в стороны. Временами я еле удерживался на ногах от выпущенной наружу мощи. К исходу четвёртого часа напряжённой борьбы мои силы были на пределе. Правда, и соперник мой, вначале казавшийся двужильным, тоже выглядел усталым. По возрастающей частоте его промахов я выяснил, что больше четверти часа он не продержится. Однако моих ресурсов не хватило бы даже на половину этого срока. Предстояло непростое решение: либо подобно бедолаге Рикису потратить оставшиеся силы на последний судьбоносный рывок, либо не рисковать и сдаться. Почему-то именно в тот момент мой взгляд зацепился за бочку, в которую слуги сливали недопитое вино. Поскольку день подходил к концу, в бочке должно было скопиться достаточное количество игристого напитка, традиционно употребляемого знатью во время Турнира. Достаточное для того, чтобы послужить целям загнанного в угол мага. Утомлённые продолжительным боем судьи не заметили моей уловки. Я получил, что хотел: триумф, славу, восхищённые взгляды и речи. Весь вечер на моём лице сияла улыбка. Насквозь фальшивая. Радости я не испытывал, ибо надо мной повисла глыба вины. Я ощущал себя гиеной в львиной шкуре. Ночь и то не принесла облегчения, кошмары перемежались с частыми пробуждениями. Наутро меня арестовали. Оказалось, что обман раскрылся, причём самым неожиданным образом. Слуги, которые согласно обязанностям должны были вылить остатки вина в сточную канаву, не устояли перед искушением отведать благородный напиток. Вот только вместо божественного нектара их глотки смочил чистейший уксус. Несмотря на поздний час, о казусе немедленно доложили распорядителю Турнира. После тщательной проверки сомнений не осталось. От немедленной казни меня спасло только то, что тамганские вожди в связи с поражением спешно покинули плато и отправились восвояси. К высоким персонам послали курьеров, а меня, чтобы не сбежал, связали, расстреляли из луков и подвесили за ноги на дереве. Поставили часовых. Разумеется, магов. Но мне снова повезло. Вечером опустился густой туман, из которого я соткал дремотную иллюзию. Пока часовые боролись с наваждением, я досуха выпил ближайшую речушку, к счастью, богатую каскадами, и телепортировался. Из-за нехватки времени на подготовку пришлось долго блуждать по небесным путям в поисках безлюдной местности. Так я попал в резервацию.