– Моя понимай нет, уанобу. Говори, что делать.
– Ладно. Ситуация такая. Алгоритм хорошо мне известен, отыскать выход не проблема. Но там нас, без сомнений, поджидает не вполне дружественная компания магов. Получается, что если мы останемся здесь, то рано или поздно либо уснём, либо умрём от жажды, либо не выдержим и сдадимся. Если же пойдём на прорыв, то шансов остаться в живых опять же маловато. Необходима хитрость, отвлекающий манёвр. Как, например, когда злобная собака не даёт тебе выйти из дома, а ты выпускаешь кошку, и пока псина за ней гоняется, преспокойно отправляешься по своим делам.
– Духов призвать надо. Духи предков сильны.
– Бесполезно. Стены Кольца не пропускают магию. Призвать получится только того, кто обитает внутри.
– Но тут пусто.
– Да, загвоздка… И мне, как назло, в голову ничего не приходит…
Наступило молчание. Маг в задумчивости обратил взор к звёздам. Кшанти зачерпнула пригоршню песка и принялась пересыпать её с ладони на ладонь. И вдруг остановилась.
– Моя знай, моя знай! – вскричала малолетняя колдунья. – Моя умей лепить!
То, что собиралась предложить Ибису ликанка, было крайне опасным волшебством. Вопреки расхожему мнению, намного более опасным, чем тёмная магия гоблинов, былых обитателей влажных лесов. Дети земли получили это знание от расы низкорослых остроухих чародеев, когда ещё жили с ними бок о бок на северном побережье Большой Суши. Со временем климат потеплел, и дети ветра (как прозвали тех чародеев ликаны) ушли за море в неизведанные земли. Впоследствии их бывшие владения заняли гоблины. А несколько столетий спустя на побережье с неисчислимой ордой свирепых великанов высадился великий царь и одновременно великий маг. Туан – могучее древо – такое имя присвоили ему дети земли. Немыслимо было противостоять подобной силе. Темнокожие племена и не пытались. Они безоговорочно приняли волю пришлого владыки, согласно которой им надлежало переселиться на свободные территории за Озером Слёз. Дабы не допустить возникновения в стане изгнанников крамольной мысли о возвращении на родину, а заодно отрезать оказавшимся в рабстве гоблинам кратчайший путь к свободе, венценосный маг всего за неделю воздвиг непроходимые горы и высушил Озеро Слёз, превратив его в пустыню. Однако ни время, ни перенесённые невзгоды не заставили детей земли позабыть древние обряды. Даже после войны с идильцами и тамганами жалкая кучка оставшихся в живых шаманов, изолированных друг от друга в резервациях, умудрилась в обход многочисленных запретов передать знания потомкам.
Дед Кшанти учил внучку точно так же, как учили его самого: проделывать ритуал ровно до момента выпуска магической силы. Акар бы немало удивился, если бы узнал, что до встречи с ним дикарка применяла на практике лишь разрешённые идильцами лечебные заклинания и тривиальные иллюзии. Прочее – сугубо в теории. Включая обряд по созданию двойника. За годы обучения Кшанти здорово поднаторела в лепке фигур из глины и песка. А вот основную, магическую часть обряда знала исключительно со слов деда, и притом довольно приблизительно, ведь подобные заклятия использовались крайне редко ввиду высокой степени риска. Опасность заключалась в следующем. Чтобы наделить фигуру подобием жизни, обращались к духам земли. Те выполняли просьбу, но, как известно, что-то невозможно получить из ничего. В качестве исходного материала для имитации живого существа духи обычно брали на свой выбор какую-либо способность или талант просящего, причём обладатель данной способности утрачивал её навсегда.
– Не нравится мне это, – поморщился Акар, когда дикарка, как могла и как сама понимала, изложила суть обряда.
– Такой закон Авы: сначала отдавай, потом получай, – в свойственной ей манере упёрлась Кшанти.
– Меня другое волнует. Скажи, ты точно знаешь, что нам не причинят вреда? – осведомился маг.
– О, нет, – заверила Ибиса малолетняя колдунья, – духи земли злые бывай нет. Моя часто-часто их песни слушай. Красивые песни.
– А что твой дед про них рассказывал? – продолжил допытываться Акар, больше склонный доверять опыту престарелого шамана, чем впечатлениям девочки-подростка.
– То же самое, – с нотками обиды в голосе бросила Кшанти.