– Мир и вам, досточтимые, – смягчился староста. – Прошу прощения за то, что не могу предложить жилище, более подходящее таким высоким гостям, ибо село у нас маленькое, небогатое…
– Мы понимаем и благодарим за оказанную честь, – поклонился Тиранай.
Вслед за ним согнули спины Ринос и Юк. Староста ответил тем же.
После того как необходимые правила вежливости были соблюдены, возница в сопровождении сына Оллата отправился заниматься лошадьми, а волшебников провели в отведённую им комнату.
В Просторах ничто никогда не делается быстро. За исключением, пожалуй, тушения пожара. Привыкшие к размеренной однообразной жизни селяне, преимущественно землепашцы, не терпят спешки. Зная об этой особенности, вейди не торопились заводить разговор о цели своего визита. Только по окончании ужина, когда гостей оставили наедине со старостой, Тиранай счёл уместным приступить к обсуждению главной темы.
– Уважаемый Оллат, мы слышали, что в вашем селе недавно пропала молодая женщина, – без обиняков начал караг. – Расскажите, что знаете, об этом случае.
– Было такое, да, – неспешно проговорил староста. – Месяца два назад рано поутру пришёл ко мне Брингбор, из нашей общины человек, и поведал, что накануне вечером жена его Эсмиэль отправилась на реку за водой да не вернулась. Он, дескать, ночь целую не спал, её разыскивал, но всё без толку.
– А почему он сразу за помощью не обратился, – удивился Ринос, – к соседям, либо родичам?
– А потому, досточтимый, что они с Эсми, хоть и общинники, да держатся на отлёте, – ответил староста, слегка раздосадованный тем, что его перебили. – Дом их за околицей стоит, на опушке. Белки да зайцы – вот и все соседи. Из родичей – только бездетная тётка Эсми по матери. Да и с ней они редко видятся.
Пока Оллат говорил в свойственной многим селянам тягучей, медлительной манере, Ринос беспрерывно ёрзал на табурете в ожидании возможности задать новый вопрос. Угадав намерение бывшего ученика, Тиранай, как только староста замолчал, нарочито громко откашлялся.
– Благодарю вас, уважаемый Оллат, за разъяснение, – вернул себе главенство в разговоре пожилой вейди. – Продолжайте, пожалуйста.
– Ну что, собрал я мужиков. День искали, два… После и бабы подсобить вызвались, да исход тот же: не нашли мы Эсми. Ни живую, ни мёртвую.
– Вот как… Староста Оллат, не доставит ли вам неудобство просьба подробнее рассказать о пропавшей: какого она нрава, из какой семьи происходит, не имела ли с кем ссоры?
Теперь уже заёрзал староста.
– Нет у нас никаких ссор. Село добропорядочное. Я сам слежу, чтобы общинники в ладу жили и друг другу обид не чинили. А Эсми, она сирота. Лет восемь ей было, когда родители в лес по грибы пошли, да заплутали и в болоте утопли. В болоте, да, в трясину попали и утопли. Такая вот беда. Эсми, как узнала, стала нелюдимой, слова от неё не добьёшься. Спросишь, бывало, чего, а она – молчок и уставится так, аж нутро холодеет.
– Ясно, – кивнул Тиранай. – Я так понимаю, что после смерти родителей девочка жила у бездетной тётки. Верна ли моя догадка?
– Верна, досточтимый. Да, у тётки жила до замужества.
– Удивительно, что замуж её взяли, раз она всех дичилась.
– Всех да не всех… Брингбор – человек пришлый, не нашего села уроженец, и коли уж прямо говорить, мутный. О прошлом рассказывает неохотно и скупо. Родом откуда-то с юга, имел свою ферму, овец и коров разводил. Был женат, но случилось несчастье: жена умерла в родах, а вместе с ней и младенец. После того Брингбор по совету то ли родственника, то ли знакомого распродал имущество и пустился бродяжничать. Где был, чем занимался – неведомо. Сам не говорит, а начнёшь допытываться – рукой махнёт, вздохнёт глубоко и тут же о другом разговор заводит. Сперва не хотел я его в общину принимать: а ну как разбойник он или душегуб. Хоть и неклеймёный, да кто поручится? Может, не попался, может, как раз укрыться решил в нашем медвежьем углу… В общем, думал я дать ему от ворот поворот, да Брингбор оказался не лыком шит. Пригласил ваших сотоварищей, правда, из другого нэтэра, и те подтвердили, что никаких злодеяний он не совершал, помыслов худых не имел. Делать нечего, пришлось принимать. Тут Брингбор и объявил, что, как только дом построит (прежде он во времянке ютился), хочет на Эсми жениться, у них, мол, уже всё обговорено, и тётка согласие дала. Но я опять воспротивился. Девица тогда ещё не вошла в возраст, да и к жениху надо было получше присмотреться: сможет ли содержать семью, не охоч ли до баб али до выпивки. Два года глаз с него не спускал, а так и не уразумел, отчего меня озноб пробирает при каждой с ним встрече. Вот ведь, вроде бы, работящий мужик, трудится наравне с остальными, от поручений не отлынивает, пьяным не напивается, в непотребства не пускается, нрава миролюбивого, несклочного, а всё-таки, нутром чую, есть в нём червоточина, только нащупать никак не получается…