– Довольно, – остановил излияния Брингбора караг. – Остальное обсудим позже. Мы забираем тебя в нэтэр. Фургон и конвоиры прибудут через две недели.
Вейди поднялись и, не попрощавшись, направились к выходу.
– Стойте, – окликнул их Брингбор. – Скажите, как вы поняли, что духовидец – это я? В чём была моя оплошность?
– В истинных воспоминаниях Каима сохранился момент, когда вы пробрались к нему ночью, желая убедиться, что подмена пройдёт успешно, – ответил Ринос.
– Но мальчишка не мог меня видеть, он спал.
– Не настолько крепко, как вам показалось.
* * *
У ворот Оллата главную улицу беззастенчиво перегораживал экипаж вейди. Позади него, словно в очереди, стоял арестантский фургон. Пристяжные в нетерпении били копытами, изредка пофыркивали, из ноздрей животных вырывался молочно-белый пар. В последние дни подморозило, хотя снег ещё не выпадал. Погода стояла ясная и студёная.
Новоизбранный староста, кряжистый мужик сорока или около того лет с добродушным веснушчатым лицом, обсуждал с возницей экипажа цены на овёс, качество сбруи, преимущества и недостатки разных пород лошадей и прочие подобные темы, пока Ринос и Тиранай, прохаживаясь вдоль плетня, наблюдали за погрузкой арестантов.
На проводы собралось всё село, запрудив улицу аж до самого Торга. Иные плакали, иные озадаченно молчали, иные перешёптывались. При этом никто не порывался нарушить порядок: остерегались волшебников. Двое вейди, которых прислали из Мирагвела в качестве конвоиров, отличались на редкость суровым видом.
Вместе с возницей они помогли Мэрис, а затем Оллату забраться в фургон. Когда настал черёд Брингбора, он отстранил конвоиров и удало запрыгнул на повозку.
– Славная будет поездка! – с напускной весёлостью воскликнул духовидец. – Тёплая компания старых знакомцев – лучше не придумаешь!
Следом за Брингбором под полог нырнули суровые вейди. Возница устроился на облучке. Тиранай с Риносом влезли в экипаж, и друин зычно крикнул: «Трогай!» Колёса обеих повозок захрустели по усыпанной песком дороге.
– Интересно, что сделают с виновными? – рассуждал вслух молодой волшебник. – Изгонят за Барьер? Лишат разума?
– Едва ли, – подал голос караг. – Думаю, Оллата и Мэрис помилуют. Они для нэтэра малоинтересны. Вернее всего, этих двоих отошлют в Хаэрфост выполнять грязную работу: чистить котлы, дымоходы, выметать сор, выбивать ковры, смахивать пыль. А Брингбора…
Узловатые старческие пальцы огладили крышку ларца, покачивавшегося на сиденье подле Тираная.
– … ручаюсь, оставят у нас. Уж отыщут предлог. Живой духовидец – сокровище дороже золота и самоцветов. Заточат в башне, возьмутся за исследования…
Караг сипловато кашлянул, погладил бороду и без всякого перехода мечтательно произнёс:
– Эх, вот вернёмся в Мирагвел, заживём по-прежнему.
Ринос крепче стиснул в руках горшок с прахом Юка.
– Да, наверное, – откликнулся друин, а про себя заметил: «Нет, мне никогда прежним не быть».
Милосердный демон (намирская сказка)
Давным-давно в одной горной деревушке жил пастух по имени Тилет. Дни напролёт он пас овец своего богатого дядюшки, а вечерами, лёжа на тощем засаленном тюфяке в крошечной комнатушке под самой крышей, грезил о лучшей доле. В мечтах удача послушно семенила за ним, как лохматый пёс Джиул. Бравый Тилет выручал из беды незадачливого толстосума, и добряк непременной одаривал его деньгами и шёлком. А, бывало, из глубокой сердечной благодарности, ещё и дочку свою, красавицу, выдавал замуж за пастуха.
Но в жизни почему-то ничего подобного не случалось. Толстосумы оказывались до безобразия предусмотрительными. Узких тропинок, вьющихся по кишащим лихими людьми расщелинам, сторонились. Выбирали надёжные мощёные дороги, охраняемые тщательно вооружёнными наёмниками.
Что до Тилета, то так бы и продолжал он подменять явь вымыслом, если бы однажды, бродя в сумерках по окрестностям, не обнаружил на склоне холма серебряную монету. Терзаемый любопытством, пастух задрал голову и увидел пещеру, похожую на широко раскрытую пасть гадюки. Изнутри пещеры исходило призывное золотое сияние.