— Вот я вас и нашел, — прошептал Лаубер. Дышать ему было тяжело.
— Дорого тебе это стоило, — ответил Масак. Голос его звучал словно из колодца.
— Только не показывай ему руку, — торопливо проговорил Иммит.
Лаубер не сразу вспомнил, почему именно он не идет домой сам. Его укусили. Точно. Он взглянул на кисть левой руки, лежащей на плече Масака. Та раздулась и раскраснелась, пошла фиолетовыми пятнами, даже стала немного напоминать цветом…
— Я стану ящерицей? — пробормотал Лаубер.
— Ага, — тут же подхватил Иммит. — Отличный кобольд из тебя выйдет, только продержись немного.
Лаубер попытался кивнуть и это лишило его сознания.
Он очнулся в небольшой комнате с белыми стенами и потолком. В госпитале ему доводилось бывать и раньше, вот только это было совсем другое здание. Палата была чище, светлее, а кровать казалась огромной, бескрайней, предназначенной не для обычного дайгонца и тем более не для ребенка.
У дальней стены кобольд в белом халате перебирал колбы и склянки в шкафу.
— Уже очнулся? — спросил кобольд, обернувшись. — Что-то болит?
Вопрос застал Лаубера врасплох, он был так удивлен новой обстановкой, что позабыл, из-за чего здесь оказался. А все потому, что чувствовал он себя хорошо, даже отдохнувшим и выспавшимся. Он попытался подняться, ремни врезались в грудь — он был пристегнут к кровати. Более того, он совсем не мог пошевелить левой рукой, той, которую укусили, а вот правая была свободна. Лаубер тут же принялся искать застежку на ремне, что обхватывал его грудь.
— Будем считать, что тебе полегчало, — сказал кобольд. Он не торопился отходить от стены. Казалось, то, что Лаубер может освободиться и сбежать, не сильно его волновало.
Лаубер пока не понимал, удерживают его тут силой или нет. Хотел бы он это выяснить, вот только тугую застежку расстегнуть все не получалось. Первым делом нужно было освободить левую руку. Он взглянул на нее и обомлел. Кисть руки была помещена в белый куб, который — и это было самое поразительное — висел в воздухе. Лаубер долго разглядывал куб, пытаясь найти шест, на котором тот стоит, или леску, привязанную к потолку, но ничего подобного не заметил. Да какая разница? Он попытался выдернуть руку из куба — не вышло. Попытался нащупать левой рукой защелку внутри, чтобы отпереть куб. К немалому испугу Лаубера, оказалось, что он вовсе не чувствует кисть левой руки.
— Что это за хрень? — бросил он. — Если вылечили, отпускайте.
— Увы, ты вовсе не здоров, — сказал кобольд.
— Мне виднее, здоров я или нет, — заявил Лаубер. — Мой отец разозлится, когда узнает, что вы меня здесь держите.
— Мы ожидаем его с часу на час, — сказал кобольд. — Скоро тебе предстоит важная встреча, не хочешь причесаться?
Кобольд протянул ему гребень с подозрительно широко расставленными зубцами.
— Говорю же, я иду домой, — воскликнул Лаубер.
Кобольд подошел к нему, положил ладонь на лоб, закатил глаза и принялся молча стоять. От его странного вида у Лаубера пошли мурашки по коже.
— Температура в норме, — сказал кобольд. — Если хочешь, чтобы я тебя отпустил, могу это устроить.
Лаубер кивнул. Что за вопрос, конечно, он не хочет тут торчать ни одной лишней секунды. Кобольд подошел к шкафу, открыл нижнюю дверцу. Раздался стук металла о металл. Вскоре он вернулся к кровати с предметом, в котором Лаубер узнал одноручную пилу по дереву.
— И зачем вам эта штуковина? — спросил он, стараясь в этот момент не делать никаких предположений.
— Меня зовут Фаугер, — ответил кобольд. — Я практикую медицину больше десяти лет, и мне уже доводилось проводить ампутации. Правда, всего пару раз. А успешно прошла только одна из них. Если ты желаешь, чтобы операцию провел кто-то другой, только скажи. Регент Барглис приказал исполнять любые твои желания.
— Вы хотите отрезать мне руку? — с искренним удивлением спросил Лаубер.
— Конечно хочу, — сразу отозвался Фаугер.
— Просто откройте этот куб. Я не чувствую никакой боли.
— Этот предмет настоящий магический артефакт, его не открыть. — Фаугер помахал пилой, словно отгоняя муху. — Если ты еще не заметил, он неподвижно висит в воздухе.
Лаубер был порядком удивлен, когда впервые увидел пролетающий над городом зеннатский грузовой корабль, однако, видя эти суда почти ежедневно вот уже несколько лет, он привык к ним. Как и к мысли, что Зеннат может держать в воздухе различные предметы при помощи магии. Парящий посреди комнаты куб, конечно, был удивителен, но не настолько, чтобы перестать пытаться улизнуть от странного кобольда, к которому он попал, после того как лишился сознания.
— И что моя рука в нем делает? — спросил Лаубер. — Как ее вытащить?
— Абсолютно ничего и абсолютно никак, — сказал Фаугер. — В этом и смысл. Время внутри этого куба остановлено. Твоя рука в нем находится точно в том же состоянии, что и четыре часа назад.
Лаубер молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец срывающимся голосом он произнес:
— Яд все еще в ней?
— Именно, — кивнул Фаугер. — Из всего организма нам удалось его вывести, но в кисти руки яда столько, что его хватит, чтобы убить сотню дайгонцев.
Лаубер почувствовал, как на лице появляется холодная испарина.
— Значит, та ящерица все же была страшно ядовитой, — сказал он. — И зачем я только к ней полез?
— Так мне пилить? — напомнил о себе Фаугер.
— А вылечить вы не можете?
— Я же не волшебник, — рассмеялся Фаугер. — Я обычный кобольд с медицинским дипломом.
— Тогда остается только отрезать кисть, — сказал Лаубер. — Ладно, раз вылечить не можете, пилите. Не валяться же мне тут всю жизнь. Только у вас есть что-нибудь, чтоб не болело?
— Конечно! — с энтузиазмом ответил Фаугер.
Кобольд вновь подошел к шкафу с вещами, нашарил что-то за одной из дверок и кинул на кровать Лауберу. Предмет оказался незамысловатым деревянным бруском с глубокими следами зубов.
— Это в рот, — сказал Фаугер. — Не бойся, я ополаскивал.
Сердце Лаубера колотилось все сильнее, но он решил, что не станет отговаривать доктора, что бы ни случилось и как бы больно ни было. Лежа здесь, он только будет бояться все больше и в конце концов начнет умолять, чтобы его оставили здесь навсегда, пристегнутым к белому кубу. По крайней мере, такое будущее представил себе Лаубер, и допускать подобного унижения он не собирался.
Подготовка к операции шла полным ходом. Фаугер принес стальной таз и поставил на пол, рядом с кроватью. Позаботился он и о кожаных ремнях, марлях и ведре с горячей водой.
Лаубер открыл рот, чтобы прикусить деревяшку. В этот момент входная дверь распахнулась, в палату ввалился грузный мужчина в белом костюме, с лицом как у младенца. Лаубер так и застыл с открытым ртом. Он никогда не видел Барглиса, но готов был поставить на кон здоровую руку, что именно зеннатский регент собственной персоной решил навестить его в этот крайне скверный момент.
— Мы как раз собирались заканчивать, господин регент, — сказал Фаугер. — Перетяну артерии, и перевезем его ко мне в госпиталь.
— Вижу, — кивнул Барглис. — Обождите с этим минутку.
Слова доктора подтвердили догадку Лаубера о том, что он оказался не в городской больнице. Он знал, что попытается использовать разговор с регентом, чтобы отсрочить операцию, но ничего не мог с собой поделать.
— Мы в регентстве? — спросил он. — В том здоровом доме на краю города?
— Видишь ли, я не имею права выносить куб за стены этого здания, — сказал Барглис. — Он не для дайгонцев, его мне выдали, как средство защиты. Использую его на себе, если мне будет грозить опасность.
— Вы в него не поместитесь, — усмехнулся Лаубер.
— Это господин Барглис, зеннатский регент, нет человека его важнее… — начал Фаугер, но регент тут же его перебил.
— Тебе не нужно знать, как именно работает куб, — сказал он. — Я пошел на крайние меры и нарушил инструкции, чтобы помочь тебе, малыш.
— Спасибо, наверное, но руку все равно отрежут, — сказал Лаубер.
— Не всю, только кисть, — поправил Фаугер.