Почему-то именно в этот момент Фэй вспомнила, как Баллира ринулась в толпу болшепов за мгновение до того, как их одолели и связали. Она сказала что-то про то, что такая смерть ей подходит. Что она имела ввиду, размышляла Фэй, как именно ее напарница желала умереть? Сражаясь без шансов на победу? Что хорошего в том, чтобы злить врага напоследок и ощутить больше боли и унижения, чем, если бы они сдались, когда поняли, что шансов нет.
Если бы ей пришлось выбирать, а этот момент, похоже, настал, она бы предпочла умереть как можно быстрее, безболезненнее и главное — составив последнюю волю. И ее желание, кажется, исполнилось. Еще вчера она договорилась с Кенроном о том, что тот положит ее деньги в письмо и отправит его по указанному адресу. Деньги, к слову, немалые. Конечно, что-то могло пойти не так, и эту последнюю волю все же исполнят, но тут уже ничего не поделать. Насколько она знала, никому из тех, кто составлял завещание, еще не удалось после смерти проверить, насколько точно его воплотили в жизнь. Фэй рассуждала, что, сейчас все шло так, как ей хотелось бы, это Баллиру не устраивало происходящее. Та желала устроить бесполезную драку напоследок. Закончиться их попытки насолить болшепам могли только тем, что их снова побьют палками, а, возможно и пустят в ход копья для усмирения.
Кого Баллира пыталась впечатлить своими бессмысленными потугами, Фэй понять не могла. Даже Кенрон и тот об этом никогда не узнает. Он поступит мудро, если никогда не сунется в это опасное место, а дождется помощи на поляне у подножия горы. Об их маршруте знали многие, рано или поздно кто-то непременно отправился бы на их поиски. Возможно, кто-то слышал грохот, с которым кузов съезжал по скальному откосу. Может, до прихода помощи оставалось всего несколько дней. А вот к ней с Баллирой никакая помощь уже не подоспеет.
Фэй поглотили размышлениями о том, что ее судьба вот-вот решится, и она не заметила, как Баллира опустила голову, выставив вперед короткие кобольдские рожки. Собрав все силы, Баллира пребольно боднула Фэй в плечо, та отлетела на прутья клетки, которые врезались в спину. Боль во всем теле заставила Фэй вернуться в мыслях к настоящему моменту.
— Мне надоело слышать о том, чего мы не можем, — прошипела Баллира. — Не можем договориться, не можем драться, не можем сбежать пока на нас смотрят. Отлично.
— Чего в этом хорошего?
— Остальное-то мы можем, — бросила Баллира.
— Все же эта рыбина оказалась протухшей. — Фэй покачала головой. — Ты говоришь ерунду. Никаких вариантов не осталось.
Процессия, несшая клетку с заточенными в ней кобольдами, прошла деревню насквозь, затем направилась в сторону реки к тому месту, где прошлым днем утопили антилопу.
Фэй взглянула на болшепов, которые несли клетку, четверо спереди и четверо сзади, остальная процессия шла в нескольких метрах впереди. Она могла поведать свои идеи Баллире шепотом, но дикари, жившие почти в абсолютной тишине, наверняка обладали острым слухом. Если они все же знали дайгонский язык, например, от охотников, которые пытались вести с ними переговоры, то услышат их план и смогут легко его предотвратить.
— Я кое-что знаю о жизни, — сказала Баллира, — когда тебя собираются казнить, твой противник уже думает, что победил. Именно перед самой казнью и появляется твой лучший шанс.
— Прости, что? — удивилась Фэй.
Фэй знала, что Баллира служила в другой стране до того, как попасть в Дайгон. Оттуда ее перевели с весьма скверной рекомендацией, которая не позволяла кобольду, получившую ее, занимать важные должности. И все же, что именно произошло с Баллирой за границей Дайгона, Фэй так и не выяснила. Отчет об этом предназначался лишь для глаз высшего руководства.
— Не бери в голову, — сказала Баллира. — Дела прошлого. Я не могу придумать, как нам выбраться, но ты можешь, ты же помощница Венни. Он держит тебя потому, что ты соображаешь.
— Погоди, — оборвала ее Фэй.
— Что теперь?
— Ну, да, ты права, — кивнула Фэй, — наш лучший шанс как раз перед казнью.
— Если ты что-то придумала, неплохо бы разъяснить мне недалёкой.
Взявшись размышлять о проблеме, Фэй уже не хотела останавливаться, пока не решит ее. В городе она могла всю ночь собирать данные по разным документам и поднять из постели немало кобольдов, чтобы найти ответ на нужный ей вопрос. Однако, если ей ставили ограничение по времени, действовать приходилось быстро и не слишком аккуратно. Сейчас ограничением по времени оказалась длинна ее собственной жизни. Первая проблема заключалась в том, что их план, в чем бы он ни заключался, могли подслушать болшепы. Разговор шепотом никак не спасал ситуацию, если слух дикарей был хотя бы вполовину таким же острым, как у дайгонцев. Все, что она собиралась сказать Баллире не останется для болшепов тайной.
Если только они не будут говорить на языке, который болшепы точно знать не могли. В так называемом Ведре и кобольды, и люди использовали зеннатский язык. Здесь в Дайгоне никто на нем не говорил, и все же, каждый кобольд, обучавшийся в Землях Знаний, его помнил.
— Ты тогда укусила палку того болшепа, — сказала Фэй на зеннатском, — так сильно, что следы зубов остались. Сможешь перегрызть прутья клетки?
Баллира взглянула не нее с явным удивлением. Фэй не знала, что поразило ее спутницу больше — неожиданная смена языка общения или же сам вопрос.
— Неужто ты решила не дожидаться смерти. — Баллира тоже перешла на зеннатский. — Перегрызть прут я могу. Но на это уйдет минут пять. Они же не станут просто стоять и смотреть.
— В том-то и дело, что станут, — заверила Фэй. — Перегрызешь веревки мне, я тебе, потом займись клеткой. Мы сделаем все это под водой. Они держали антилопу в воде почти двадцать минут, я смогу задержать дыхание на десять, ты, наверное, дольше.
Баллира покачала головой.
— Они же всем селом собираются у берегов реки и следят за ритуалом. Если увидят, что мы этим занимаемся, нас тут же выловят и снова побьют.
Тем временем процессия добралась до берега.
— Не увидят, — бросила Фэй. — Может, ты не заметила, вода… она.
Болшепы носильщики, не сбавляя шага, принялись один за другим заходить в воду. Вскоре речная вода хлынула через прутья, а мгновение спустя вся деревянная конструкция скрылась под водой.
Погрузившись в водную толщу, Баллира оказалась в полной темноте. Она быстро сообразила, что из-за великого множества мелких водорослей-точек, плавающих вокруг, болшепы, что наблюдали за ритуалом с берега, мало что могли разглядеть. Возможно, им и не требовалось знать, что именно происходит в клетке. Им вполне могло хватать наблюдения за волнами или то, что они находились на берегу в этот момент, имело какое-то религиозное значение.
Баллиру интересовало лишь то, насколько свободно она сейчас могла действовать, похоже, притворяться, что они смиренно ждут смерти, им не требовалось. Она вытянула вперед шею и вскоре уткнулась носом во что-то твердое. В кромешной темноте со связанными за спиной руками, ей не оставалось ничего, кроме, как высунуть язык и на ощупь, или даже по вкусу определить, что именно оказалось перед ней. Речная вода, как и ожидалось, на вкус оказалась весьма мерзкой, словно протухший капустный лист, коими Баллире к несчастью доводилось питаться до переезда в Дайгон. Она почувствовала кончиком языка шершавую фактуру материи и опустила голову ниже. Ее подбородок уперся во что-то напоминающее связанные руки. По крайней мере, она надеялась, что это они, а не какие-то жесткие водоросли, проникшие в клетку. Следуя своему же плану, Лиара должна была повернуться к Баллире спиной, чтобы та скорее смогла перегрызть веревку и освободить ее.
Без особого энтузиазма Баллира принялась ощупывать «руки» кончиком языка, вскоре она ощутила нечто тонкое и шершавое, после чего выгнула шею так, что захрустели позвонки и вцепилась в шершавый предмет зубами. Она грызла и раздирала веревку, пока в конце концов не смогла разорвать ее и вытянуть на себя.
Ее схватили за плечи и принялись разворачивать, она поддалась, оттолкнулась ногами, всплыла чуть вверх, ударилась о потолок клетки головой, но все же оказалась спиной к тому месту, где раньше сидела Лиара.