Мы прошли в другой зал, и я с изумлением увидел жертвенник и богослужебную утварь.
— Здесь твой отец катакомбно совершает жертвоприношения Богу.
— Отец? — Я растерянно оглядел всех, и возмущенные мысли уже прошелестели у меня в голове, и, наверное, на лицо я сделался угрюм.
— И вы не могли сказать мне об этом раньше? — подавив свою духовную чуткость, с возмущенной обидой вопрошал я. — Я мечусь в поисках катакомбного епископа, а вы служили здесь, и… Я без службы… — И замолчал, справедливо ожидая объяснений.
— Ной! — взмолилась растерянная Ноема. — Ной, как хорошо Господь все устраивает! Еще утром все было неясно и неопределенно, а сейчас… — на что ты обижаешься? — мягко укоряла Ноема. — Ты снова сможешь служить у жертвенника! Вот что важно!
— Когда ты только родился, Ной, — заговорила Манефа, — твоего отца Ламеха добрые люди предупредили, что жрецы каинитов станут изводить тебя с лица земли посредством волшебства. Я думаю, тебе нетрудно будет понять отцовскую заботу. А когда ты, Ной, узнаешь свое предназначение, ты сам скажешь, что отец твой поступил правильно. — Я не мог понять слов любви, которые произносила Манефа, и не в силах был справиться со своим удивленным сомнением, но уже не серчал ни на кого. Ноема была права: вчерашние тайны разрушались с необыкновенной легкостью, точно во сне. — Пока ты в неведении служил в лже-сифитской церкви, пока искал катакомбного епископа, каиниты ничего не предпринимали против тебя. Поэтому отец твой и молчал о своем священстве, которое принял от живущего в катакомбах праведного Еноса. Даже Мафусал ничего не знает об этом. — Манефа подала мне священнические одежды, и я благодарно кивнул.
— Ты думаешь, Манефа, что я и есть тот самый Ной, который спасется в потопе?
— Ты не единственный Ной на земле и, возможно, спасется другой Ной, но ты можешь оказаться и тем самым Ноем… До поры до времени власть не будет трогать детей Света. Свободу объявили всем, чтобы неразумных сифитов объединить с каинитами и создать религию сатаны. Каиниты будут творить чудеса бесовской силой и прельстят многих. Истинная Церковь сифитов ушла в катакомбы. Епископ и несколько священников путешествуют по земле и окормляют детей света. Со временем и это малое стадо будет уменьшаться.
Остальные сифиты смешаются с каинитами, будут жить по их законам и поклоняться падшим ангелам. Мир обрушится на бывших детей Света: будут изменены заповеди, догматы, но никто из мирян даже подозревать об этом не будет. А за несколько лет до потопа каиниты пустят в Карагодское мучилище железнодорожный состав, в последнем вагоне которого повезут последних детей Света. Это будет знамение времени. Бегите за этим вагоном, цепляйтесь за колеса, лишь бы уехать с ним. Кто думал о своей посмертной участи, кто не наслаждался грехом, те из детей Света успеют за этим составом, уедут в последнем вагоне. А в мучилище, когда перед расстрелом сифитов выведут на снег, он растает под их ногами — расцветут и зазвенят сиреневые колокольчики.
— Я не могу понять, почему скрываешься ты, Манефа, почему катакомбно служит отец, а Мафусал безбедно и безбоязненно живет в городе? Неужели его совесть не обличает его?
— Все не так просто, — вздохнула Манефа. — Когда уже объявили свободу, именно Мафусал предупредил меня, что Иагу ищет души моей и послал людей, чтобы убить меня. Вот причина моего затвора! Конечно, я плачу, что Мафусал с каинитами, и молюсь за него. Мафусал не пренебрегает внушением совести, и я надеюсь, будет день, и душа его обратится к Богу. Хотя… если я правильно поняла Еноха, Мафусал может погибнуть в водах потопа. Но мы все можем погибнуть, и об этом не надо забывать. А Тувалкаину Мафусал нужен уже только потому, что он — сын Еноха-сифита, но давно уже принял образ жизни каинитов и даже их образ мысли. Тувалкаин будет терпеть Мафусала и прощать ему многое, что не простил бы даже близким по крови людям. А в последние времена Мафусала и Тувалкаина объединило еще одно общее дело.