— Зачем вы в раю съели яблоко?.. Подавитесь ими!
— Адам, зачем ты ее послушал?
— Твой грех, Адам, породил смерть, почему ты еще жив, Адам?
— Ева, зачем ты породила нас, смертных? Кто просил?
— Адам, надо было оставаться мужчиной и не слушать богомерзкую бабу!
— Да еще и ее обвинил! — слышался обвиняющий женский голос и пьяный смех. — Мать греха, выйди к нам!
Ева с болезненного одра посмотрела на вошедшего Адама.
— Неужели им нравится унижать нас? Только что лица наши щадят от плюновения!
— Не знаю, — сказал Адам и подумал: «Может, Ева обратилась не ко мне, а к Богу?» — Я пошлю голубей Еносу и Сифу, пусть пришлют людей, пусть поживут у нас, а когда эти негодяи появятся снова, пусть обуздают язык их! — Адам с обиды всегда говорил эти слова и открывал дверцу голубиной клетки. И когда он снова открыл дверцу, Ева, как обычно, сказала:
— Те, кто кидает в нас яблоки — тоже наши дети! Мир стал тяжелым и несносным. Не хватало только нового кровопролития! Из-за нас… — После этих слов Адам обычно закрывал дверцу голубиной клетки.
Пьяные голоса снова стихли, и Адам снова вышел собирать яблоки. Адам вышел за ворота и вывалил огрызки в пропасть. Хулящие его достоинство и достоинство его жены горожане на каменной ограде обычно оставляли рисунки. Они оскорбляли взор Адама, и он смывал их водой из ручья. Хуже всего, стали рисовать на скале, и Адам по своей старческой немощи залезть туда не мог. «Я не могу забыть хитрости дьявола, оно известно и вам, — мысленно говорил Адам своим хулителям. — Вы же не обвиняете себя, что оставили молитву, — разве я вас не учил молиться? Каин, — Каин! — и тот строил жертвенник и возносил молитвы, — а вы? Пусть его жертвоприношение неугодно Господу, но Каин строил, возносил, — а вы? Вы хуже Каина! А вы говорите, что Бога нет — безумцы! И можно ли издеваться над человеком и изощрять против него язык свой за то, что Господь лишил его ликования с ангелами?» — Так мысленно негодовал Адам, смывая срамные рисунки с каменной стены, и не мог успокоить смятение внутри себя. Из очей его обильно лились слезы. Помутневшие облака шли так низко, что до них можно было дотронуться. В гряде туч, идущих на него, Адам сразу заприметил одну, похожую на черепаху: панцирь с подбрюшьем отдавали иссиня-черным, а голова — из белых облаков. Еловою синеву дальних склонов из хвоста черепахи-тучи орошал дождь. Подбрюшье метало молнии. Осыпаясь дождем, облако приближалось. Слышен был его шум в листве деревьев и в траве. Когда туча проплывала над извилистой тропкой (черепашья голова уже утратила свою четкость — расплылась), дрожащая белая молния ударила в землю, и почти одновременно с молнией сошел (именно сошел, а не спрыгнул и не слетел), — сошел из тучи на приручьевую некошеную луговину ангел и направился к Адаму. В сполохах молний луговая трава отдавала белым металлом. Точно туман клубился в ногах у ангела, скрывая подол его небесной ризы. Адам догадался, что отверсто его внутреннее зрение, а, значит, отверсты небеса, ибо человеку нельзя увидеть ангела телесными очами, нельзя слышать его телесным слухом.
В скальный дом они вошли вместе, только ангел зашел сквозь камни.
— Ты пришел за мной?
— Да, — ответил ангел, управляемый любовью Господа. — Ты, Адам, прожил девятьсот тридцать лет и скоро отрешишься от своего тела. — Адам со светлым мужеством воспринял весть ангела, ибо святым ангелам несвойственно принимать участие в деле, несогласном с волей Господа. — Ты сам должен найти в земле место для своих останков. И место сие останется тайным, ибо кое-кто из твоих потомков попытается завладеть твоей могилой: одни, чтобы обожествить тебя — другие, чтобы надругаться над твоими останками.
Ева тяжело подняла веки, ибо они были налиты усталостью.
— С кем ты говоришь, Адам?
— Ангел пришел за мной и говорит, что я скоро отрекусь от своего тела.
— Я хочу пойти с тобой, Адам, и умереть на твоей могиле.
— Ты больна и не сможешь идти. Я зайду к Сифу, и он придет к тебе и позаботится о тебе.
— Адам, моя жизнь без тебя станет невыносимой. Спроси у ангела, долго ли мне мучиться здесь одной?
— Успокой ее, — сказал ангел, — она ненадолго переживет тебя. Ты, Адам, будешь копать две могилы. Одну — для кожаной одежды Евы. Ее похоронит Сиф.
— …тебя похоронит Сиф. И унесет в свою могилу тайну о месте нашего погребения.
— А на кого мы оставим дом?
Адам присел на край топчана, на котором лежала Ева.
— Ангел, Ева, говорит о другом.
— О чем он говорит, Адам?
— Вместе с последним ударом сердца материальное дыхание будет удалено от вас…