— Закопай меня в землю по шею, — шипящим шепотом попросил Твердый Знак. Я растерялся. — Молния во мне, но она не убивает. И надо, чтобы она ушла в землю. — Я схватил лопату и стал закидывать Твердого Знака землей. Люди обступили нас. Твердый Знак что-то шептал. Я снова наклонился к нему.
— Одежда не выпускает молнию! Сорви с меня одежду! — Я выкопал Твердого Знака, сорвал с него хитон и стал снова закапывать. Вскоре из земли виднелись только его нос и губы.
Гроза иссякла. Сифиты развели костры, а отряд каинитов собирал испуганных коней. Твердый Знак уже не мог играть внешнюю невозмутимость и со стоном зануздывал себя:
— Это случайность… это случайность… — Он страдал, как страдает плачущий над мертвецом.
Утро встало пасмурное, сырое, но облака в небе плыли светлые. Я лежал спиной к костру, положив голову на влажное ослиное седло. Над лицом моим склонилась былинка. На ее конце долго наливалась капля. И вдруг заблестело в ней маленькое лимонное солнце. Капля набухала — ширилось и солнышко. Капля набухала и вдруг, матово помутнев, вытянулась и, сорвавшись, ударила мне в лоб.
— Раз-два, взяли! — доносилось из удаляющегося отряда. После ливня земля огустела. Конница передвигалась с трудом. Пешие шли вразнобой, спотыкались, скользили. Каиниты уходили несолоно хлебавши.
Енос обратился к своим людям:
— Угрожали нам, не боялись нашего мужества! Где теперь тот наглец, который насмехался над нами? Он спросил, зачем нам арбалеты, если мы не сможем их применить? Брали мы оружие? Натягивали тетиву арбалетов? Нет! Стрелы были у каинитов, а у нас были молитвенные слезы! Своей кроткой молитвой обратились мы соборно к Богу и как бы сказали каинитам своим поступком: творите что хотите, а мы принесем в жертву мужские слезы. Мы помолились, посеяв слезы, и получили победу. Каиниты торопливо уходят, хотя никто их не преследует. Только их совесть!
37
Больничный стражник из окошечка увидел в конце переулка неясный черный силуэт, но и по нему узнал жреца Иагу. Сбоку здания, в большой каменной стене, пряталась маленькая дверь. Она была хорошо знакома жрецу. Он открыл ее своим ключом. За ней уже стоял больничный стражник с фонарем. От стражника, как и от стен этого лишенного всякого утешения места пахло сыростью, и в полутьме он выглядел так, будто отовсюду: из ушей, из носа, из карманов и из сапог проросли грибы. И сам он походил на крепкий, но не благородный гриб. Шли молча, под ногами хлюпало. Проходя по больничным коридорам, Иагу в который раз спрашивал себя: «Каким образом уродец Ир, шея которого была вывернута так, что лицо находилось со стороны спины, каким образом уродец Ир, который от рождения ходил пятками вперед, стал нормальным человеком? Кто исцелил его?» Сам Ир продолжал утверждать, что его вылечил сифитский Бог. Когда-то Ир был любопытными глазами и любопытными ушами Тувалкаина. И вдруг… Пытки не развязали ему язык.