На меня, признаюсь, сильно воздействовала эта одуряющая атмосфера, но зато в голову пришло одно сравнение. «Ниневия, — сказал я моему недорослю. — Это подлинный воздух Ниневии».
На какое-то время мой ум увлекли древние пророки, и только свист этого глупца вернул меня к нашей теперешней участи. «Видишь ли, Гусперо, я не могу быть монархом. На правление я должен избираться, причем с ограниченным сроком». — «Знаю. Вы об этом уже оповестили». — «Меня не принудят властвовать, как Брута. Иначе я ничем не отличался бы от фараона, что восседает сейчас в Лондоне. — Я оперся на плечо юнца, подавленный на минуту жаром и нечистотой окружающего мира. — Никто не должен вздымать скипетр, который многим обжигал руки. Он раскален». — «Скоро будем на месте, сэр. Мистер Джервис говорит, мы совсем близко». — «Геркулес не был порождением одной ночи или случайного накала страсти. Ты думаешь, я бормочу словно дурень? Нет-нет. Я должен воссиять открыто под чистым небом. Мои собственные поступки мне необходимо держать перед собой наподобие зеркала». — «Необходимости в зеркале сейчас нет, сэр. Вы увидите свое отражение вон в той реке, как раз за деревьями». Наконец-то, слава Богу, наше путешествие завершилось.
На рассвете следующего дня дорогие собратья взялись за работу. Представительницы слабого пола жаловались на усталость, однако я повторил, что теперь они заняты священным делом и земля призывает их к трудам: если нация расслабляется, сказал я, недалек час, когда она склонит выю перед каким-нибудь лукавым тираном. Я, дорогой Ред - жиналд, всерьез развиваю планы строительства и земледелия. Место нашего нового города расположено на луговине, вдоволь орошенной ручьями: я отвел его для пастбищ и фруктовых садов; сама же равнина, которую мы пересекли, была затем разделена на участки, где со временем протянутся улицы и вырастут дома. Еще на нашей горестно поруганной родине (где ты, как я думаю с глубокой печалью на сердце, прозябаешь среди вздохов и слез) мужчины помоложе были обучены мостить улицы камнем, рыть канавы, рубить и обтесывать бревна; другие по моему указанию разбились на небольшие отряды — валить деревья или вспахивать почву для посадок. Женщин я призывал жечь хворост, собирать камни для мощения улиц и собирать торф с окрестных болот. Братья начали также ставить заборы и отмечать вехами наши границы; здесь у них будут луга для выпаса скота и сады для разведения фруктовых деревьев, однако я не преминул напомнить о том, что нам крайне необходимы тюрьма, куда следует упрятать дурное семя, и дом собраний для защиты добродетели. «То, что мы воздвигнем, будет воистину христианской республикой! — сказал я Смирении Тилли, вдове, воплощающей глубокую набожность и терпение. — Новой обителью спасительной благодати!»
Тебе будет отрадно узнать, что строительство нашей церкви завершилось спустя примерно шесть недель. Первая ассамблея поселенцев, посвященная торжественному открытию этого благословенного свыше учреждения, началась с молитвы и пения псалмов, но я вознамерился воспользоваться случаем для того, чтобы утвердить себя в должности главного мирового судьи и блюстителя паствы. «Одних заслуг недостаточно, если отсутствует свободный выбор, — объявил я столпившимся на поле. — Необходимы всеобщее избирательное право, баллотировка и свободное голосование».
Шут у меня под боком завопил: «Ура!», однако я не нашел в себе сил осадить его за порыв благочестивого энтузиазма. «Кто же будет распорядителем избирательной процедуры? Могу я предложить Морерода Джервиса?»