— Нет, Гусперо, ты ошибаешься. Кэтрин запустила сад. Все это сорняки, — произнес Мильтон с ликующим видом и добавил: — Я созываю торжественное собрание братии.
Гусперо не собирался посещать Мэри-Маунт в ближайшие недели, чтобы гнев Мильтона остыл, однако ему пришлось отправиться туда раньше, чем он рассчитывал. Занемогла его приемная дочь, Джейн Джервис. Она страдала коликами, и в летнюю жару ее недуг так усилился, что Гусперо и Кэтрин начали опасаться худшего. Аптекарь из Нью-Мильтона прописал чемерицу, но ее действие продолжалось всего час или два, после чего боли возобновились. Смирения Тилли и Элис Сикоул громко и часто молились у постели ребенка, но поскольку мольбы о здравии неоднократно дополнялись замечаниями о тщете земного благополучия, Гусперо не был убежден в том, что их рвение пойдет на пользу.
— Вам пора, леди, — сказал он однажды утром, едва встало солнце. — Ребенок пытается уснуть.
Смирения Тилли запротестовала:
— Это делается ради спасения ее души.
— Сейчас меня больше заботит ее тело.
Элис Сикоул прижала ладонь ко рту.
— Вы говорите не то, молодой человек. Тело всего лишь оболочка.
— Опять же ловушка, Элис.
— Его можно опять же отшлепать, дражайшие леди, или вывести за дверь. А теперь, пожалуйста, оставьте нас. — И он начал выпроваживать их на улицу.
— Мистер Мильтон этого бы не одобрил!
— Прочь! Кыш!
— Право слово, Кейт, — сказал Гус, возвратившись, — эта вера скорее губит, чем исцеляет. — И тут ему пришло на ум святилище в Мэри-Маунт, где была помещена статуя Пресвятой Девы. Кемпис рассказывал ему о целительных свойствах тамошней воды, и вот, не долго думая, он взял лошадь и вместе с Кэтрин и Джейн отправился за реку. Его жена никогда не бывала в поселке, слышала только, что это вавилонский рог или новый Содом, и ей страшно было являться туда просительницей.
— Морерод рассказывал мне, — говорила Кэтрин, когда они проезжали поросшую кустарником местность, — что их священникам дают пить кровь.
— Да, да, Кэтрин. А их облачение шьется из кожи мертвецов. — Ее глаза округлились. — А едят они, как дикие ирландцы, окорочка младенцев — так мистер Мильтон говорил.
Поняв, что муж ее дурачит, Кэтрин ущипнула его за локоть.
— Это то самое, что он называл аллегорией?
— Они мирные и приветливые люди, не хуже любых других, Кейт. Я знаю, он обзывает их всякими звериными и рабскими кличками…
— Вчера еще назвал гнилыми объедками.
— …Но они добротой и сердечностью никому не уступят. Я знаю, что братьям не по душе католическая религия…
— Они просто верят тому, что им говорят.
— …Но вреда от нее никакого. Приятно послушать, посмотреть, да и курения понюхать.
Лошадь внезапно дернулась, девочка проснулась и начала плакать. Стараясь ее успокоить, Кэтрин ладонью прикрыла ей голову от солнца.
— Если они сумеют облегчить эти муки, — сказала она, — я стану поклоняться палкам, камням — чему угодно.
Вскоре они достигли Мэри-Маунт и Гусперо, разыскав Кемписа, тут же получил разрешение отправиться с ребенком к священному источнику. Индейский жрец был предупрежден об их прибытии и вышел из своего дома в длинном черном одеянии, сшитом из медвежьей шкуры. Но девочка, судя по всему, не испугалась и не переставала улыбаться, пока индеец вел их к святилищу.
— Хорошо поживаете? — произнес он по-английски. — Хорошо?
— Хорошо, сэр. — Гусперо указал на живот Джейн. — Болит, сэр. Вот здесь болит.
Жрец взял девочку на руки. «Хорошо, — шепнул он. — Ничего». Источник находился в нескольких шагах от святилища, и им было видно, как струится вода, теряясь между плоскими белыми камнями. Жрец положил девочку на берегу, наполнил водой раковину и ласково поднес ей. Она медленно выпила, не сводя глаз со старика в медвежьей шкуре. Затем он набрал горсть воды и, бормоча что-то нараспев, вылил на лоб ребенку. Вскоре девочка заснула, и жрец отнес ее обратно в тень каменного святилища. Он уложил ее к ногам Пресвятой Девы и добавил еще несколько слов на индейском наречии. Кэтрин и Гусперо слышали доносившийся со всех сторон шум леса и крики животных за спиной.
— Надеюсь, — шепнул Гусперо, — Дева Мария понимает индейскую речь.