Стоит она на пороге, сопли-слезы до пола, худенькая, несчастная, с маленьким рюкзачком, ладошкой лицо вытирает:
– Мы совершенно разные люди! Он меня не понимает!
– Саша! – говорю я. – Мы знали, что так будет! Саша, мы договаривались! – А у самой руки уже тянутся обнять Надюшку.
– Сейчас пустим, – тоскливо соглашается муж, – потом уж не выставим.
Не дали мы доченьке порог родительского дома переступить. Отец развернул ее и по ступенькам вниз потащил. Я пальто с вешалки сорвала и за ними побежала.
Машину поймали, «жигули» старенькие, о цене не договорились, в салон сели, Саша водителю адрес Игоря назвал.
– Как вы можете! – От возмущения у дочери слезы просохли. – Папа! Вы даже меня не выслушали! Вы не знаете, что произошло!
– Муж тебя бил? Издевался? Калечил? Изменял? – быстро спрашивает Саша.
– Вот еще! – фыркает Надя. – Скажете тоже!
– Тогда, – прихожу я на помощь мужу, – ты забыла, что уже не мамина и папина маленькая девочка! А жена! Будь любезна вести себя в соответствии с социальным статусом, определенным моральными и этическими нормами, а также актами законодательства и подзаконными распоряжениями правоустанавливающих органов.
Это я, конечно, от волнения выдала. Волновалась, в том числе, сколько водитель за поездку запросит, ведь у нас в кошельке негусто, с долгами за свадьбу еще не расплатились. Но водитель с нас ничего не взял. Подкатил к Игореву дому, вышел и двери перед нами распахнул:
– Правильно рассуждаете. А моего сына теща с невесткой каждую неделю из дома выгоняют. Бабы! И ведь им морду не набьешь? А пацана жалко. Ну, бывайте!
Чужой человек. А как поддержал нас! И ни копейки не взял!
Дверь открыли Игорь с мамой. Он насупленный, она руки к груди прижимает и смотрит виновато, будто Надежду здесь недокармливали.
Я зятя за руку в дальнюю комнату увела для разговора. А Саша дочь при свекрови песочил, основываясь в этот раз на сельскохозяйственной тематике.
Грозно в пол пальцем тыкал:
– Это теперь твой дом! Поняла? Другого у тебя нет! Корнями врастать! Сорняки полоть! Сеять и выращивать! Ты что же думаешь? Само по себе заколосится и созреет? А труд приложить, спину согнуть? Что посеешь, то и покушаешь!
– Мы на твоей стороне! – говорила я Игорю. – Ты нам как родной сынок. Но не давай ты Надежде лишней свободы! Она язык любит распускать и всех под свою дудочку плясать заставляет. Не в том, Игорек, мудрость, чтобы марку держать, свою точку зрения доказывать! А в том, чтобы кара за содеянное имела следствием наказание, способное вызвать раскаяние содеянным. Понятно выражаюсь?
– По сути ясно, – вздыхает Игорь. – Тысячу раз давал себе слово не заводиться, спускать на тормозах. Но Надя иногда меня доводит! Как специально!
– Правильно, специально, – соглашаюсь я. – Она от рождения натуральная мазохистка. Лет в шесть пальчики в мясорубку опустила и стала ручку поворачивать. Я на крик прибегаю: верещит, орет не своим голосом, но крутит! Интересно ей, видите ли! Если над собой издеваться может, над другим тем паче. Против мазохистов есть только один прием – полное равнодушие. Ты хоть двадцать раз себя через мясорубку проверни – мы ноль внимания.
Дальше я зятю рассказала про одного подсудимого, который произвел на меня впечатление своей силой воли. Во время заседания видно было, что он нервничает. Когда некоторые свидетели выступали, едва удерживался, чтобы не вскочить и не броситься с кулаками на них. Для обуздания эмоций этот подсудимый считал. Тихо одними губами произносил «один, два, три…» – мне со своего места отлично видно было. Оправдать не оправдали, но срок дали условно.
Следующая ссора у детей случилась после 8 Марта. Мы с Сашей уже немного привыкли к новой жизни. Я котенка больного на улице подобрала, Саша полки книжные мастерил. В другое время я бы столярную грязь в квартире не потерпела, но тут и не заикнулась. Ждали весны, чтобы ехать в деревню помогать Игоревым родным с посевными работами.
Мы из кино вернулись (теперь по кино и концертам часто ходим), Надя уже доски-заготовки в сторону сгребла, место себе расчистила, сидит за столом с книжками под лампой.
– Я курсовую пишу.
– А почему ты ее дома не пишешь? – спрашивает Саша.
– Это и есть мой дом! – заявляет Надежда вредным голосом. – Я здесь прописана!
Саша воздух в грудь набирает: сейчас он ее «выпишет» по всем статьям и со всех площадей. Поэтому я перебиваю:
– Вы поссорились?
– Да! – гордо отвечает дочь, но губы у нее начинают дрожать. – Он надо мной издевается!