— Гадская плесень… — простонал Фокси. Теперь перед ним стояла Агнесс, которой он еще не знал: Агнесс-ревнивица. И что делать с этой взбалмошной, уверенной в своей правоте женщиной, он не знал тоже. — Кошечка, ты что, правда думаешь, что я влюблен в Юджин?
Агнесс кивнула, еще сильнее прищурив злющие глаза.
— Понимаю, что фраза избитая, но я сейчас все объясню… — начал было Фокси, но Агнесс не собиралась его слушать.
— Не трудись. Я и так все знаю. — Она круто развернулась и вышла из спальни, где они всего пять минут назад мило ворковали и думали, какого цвета должны быть обои.
От Фокси Данкана не так-то просто было отделаться. Он в два прыжка догнал Агнесс, схватил ее за руку и развернул к себе. Она пыталась сопротивляться и билась в его объятиях, как птица, которую поймали в силки. Но Фокси продолжал держать ее руки, которые молотили упрямыми кулачками по его плечам.
— Дорогая Агнесс, — суровым тоном изрек Фокси. — Пока ты не успокоишься и не выслушаешь меня, я тебя никуда не отпущу. Поэтому потрудись взять себя в руки, моя дикая кошечка… Чем дольше ты будешь биться в истерике, тем дольше я буду держать твои милые бархатные лапки. Подумай об этом…
Холодный тон Фокси немного остудил пылавшую Агнесс. Она перестала молотить плечи Фокси кулачками, но глаза ее по-прежнему излучали гнев. Которого Фокси, между прочим, совершенно не заслужил…
— Я рад, что ты успокоилась, дорогая, — насмешливо поглядел на нее Фокси. — А теперь я объясню тебе, почему так огорчен из-за замужества Юджин Бигль.
— Потому что… — начала было Агнесс.
— Не перебивай меня, иначе не сменишь позу еще полчаса, — посоветовал Фокси, и Агнесс пришлось смириться. — Продолжаю отвечать на вопрос, который так встревожил твою маленькую глупую головку. На той вечеринке, о которой ты вспоминала с таким раздражением, я действительно много говорил с Юджин Бигль. Мы с тобой знаем: родители ищут ей выгодную партию, что весьма затруднительно, ибо сами они, увы, не обладают большими средствами. Питер Пальман ей сразу не понравился, но, тем не менее, она выходит за него. Если ты вспомнишь наш тогдашний разговор, то поймешь, какой напрашивается вывод. Итак, дорогая Агнесс? Появились мысли?
— Она выходит замуж по расчету, — бросила Агнесс. — Но ты-то здесь причем?
— Ты не поверишь, Агнесс, я ей просто сочувствую. Никогда не одобрял браков по расчету, и теперь жалею ее.
— Но Питер Пальман для нее крайне выгодная партия…
— Агнесс… — Фокси заглянул в ее глаза. — А я ведь для тебя — вовсе не выгодная партия…
— Что ты хочешь сказать? — насторожилась Агнесс.
Фокси почувствовал, как расслабились ее запястья.
— Хочу понять, на кой черт я тебе сдался, женушка… Ты же ничего от меня не получила.
— Но я люблю тебя, — побледнела Агнесс. — Я…
— Вот… А рассуждаешь так, словно такие браки для тебя — плевое дело. Вот я и подумал, какого дьявола ты не положила на свою любовь «большое извините» и не вышла за какого-нибудь Капнера ван Хольмана. Он, по крайней мере, известный тип…
Фокси отпустил ее руки. Теперь Агнесс сама хотела объясниться.
— Ты что, ревнуешь меня к ван Хольману? — спросила она и как-то странно улыбнулась. — Но это же глупо… Ужасно глупо. Ведь Капнер…
— Что — Капнер?
— Капнер — мой друг…
— Это, конечно, очень мило, кошечка, но иногда мне кажется, ты бываешь с ним чаще, чем со мной.
— Я поняла твою уловку, Фокси Данкан, журналист, — усмехнулась Агнесс. — Ты перевел разговор на Капнера, чтобы я отвязалась от тебя с Юджин…
— Думай, как хочешь, — сдался Фокси. — Мне просто жаль эту девочку. И еще жаль, что ты не понимаешь таких простых вещей.
Лицо Агнесс смягчилось, и Фокси понял, что она наконец-то ему поверила.
— Извини, Фокси… — пробормотала она. — Мне и самой неприятно, что я так вспылила. Просто у тебя было такое озабоченное выражение лица… И потом, мне казалось, Юджин Бигль тебе симпатична.
— Она и симпатична мне, только как человек, а не как сексуальный объект, — объяснил Фокси. — Потому-то мне ее и жаль. Если хочешь, мы не пойдем на эту свадьбу, — неожиданно для самого себя предложил он жене. — Тогда у тебя не будет повода ревновать…
— Не говори мне, что я ревную. Бе-есит… — полушутя улыбнулась Агнесс. — И на свадьбу мы пойдем. А то ты еще, чего доброго, подумаешь, что я вижу в Юджин Бигль соперницу…
Его подозрительность достигла апогея, когда ван Хольман, к великому неудовольствию Фокси, которого Агнесс на один вечер сместила с должности своего личного водителя, вызвался довезти ее до дома. Разумеется, ван Хольман никак не мог оставить без внимания вежливое предложение хозяйки задержаться на чашечку кофе. Чашечка кофе, как водится, превратилась в четыре, и не чашки, а бокала, и не кофе, а земляничного вина, которое Лидии Барко снова преподнес ее румынский поклонник… Да еще и в два бессонных часа, которые Фокси был вынужден провести в компании режиссера, поскольку не желал оставлять Агнесс наедине с этим типом.
Фокси до сих пор подозревал ван Хольмана, а потому вел себя с режиссером крайне осторожно и следил за каждым его движением. Казус случился тогда, когда Агнесс принесла кофе и вышла на кухню, чтобы сделать сандвичи, а Фокси, которого выпитое пиво тиранило уже полчаса, извинившись, почти бегом побежал в уборную.
Удобства в доме располагались крайне неудачно (поэтому Фокси в шутку назвал их «неудобствами»): для того, чтобы пройти к ним, нужно было выйти из гостиной, миновать холл с колоннами, обогнуть комнату управляющего Терри, и только тогда наконец-то совершить то, что только чудом не было совершено по дороге. Чтобы добраться до «неудобств» нужно было потратить не меньше пяти минут драгоценного времени, которого у Фокси, боявшегося оставить ван Хольмана и на две минуты, вовсе не было.
Сделав свои дела и проклиная выпитое пиво, Фокси понесся назад. И тут-то внутренний голос посоветовал ему не торопиться, а понаблюдать за действиями оставшегося в одиночестве ван Хольмана из-за колонны, как будто специально предназначенной для подобных случаев.
На этот раз Фокси решил послушаться внутреннего голоса и почти сразу убедился в том, что голос был прав: ван Хольман вытащил из кармана какую-то беленькую баночку, по форме напоминавшую пузырек с таблетками, и высыпал часть содержимого в чашку с кофе.
Фокси не стал дожидаться, пока ван Хольман подменит чашки, и выскочил из-за колонны, как тигр, готовый вцепиться зубами в горло своей жертвы.
— Что это вы делаете? — грозно рявкнул он на ван Хольмана, который, невзирая на то, что сам снимал едва ли менее ужасные сцены, вздрогнул, побледнел и в недоумении уставился на Фокси.
— В… в… каком это смысле? — заикаясь, спросил он Фокси.
— В том самом, — прорычал Фокси и ткнул пальцем в белый пузырек, исписанный зелеными надписями. — Вы отлично понимаете, о чем я говорю…
Ван Хольман окончательно стушевался, что, по мнению Фокси, было полным признанием вины.
— Ну, Капнер, я жду ответа… — Фокси угрожающе надвинулся на ван Хольмана.
— Я… я… да что я сделал-то? — окончательно смутился режиссер.
Фокси хотел было выложить ван Хольману, что тот только что засыпал яд или снотворное в одну из чашек, но в гостиную вернулась Агнесс с сандвичами в руках. Увидев негодующего Фокси и растерянного ван Хольмана, она сразу поняла, что между ними произошла ссора. Ее подозрение тут же упало на Фокси, потому что его угрожающая поза говорила сама за себя.
— В чем дело, Фокси? — удивленно воззрилась на него Агнесс. — У тебя какие-то проблемы? Так изволь решать их со мной, а не с Капнером. Что случилось, Кап?
Ван Хольман растерянно развел руками и покосился на Фокси. Фокси осталось только восхищаться талантом режиссера, блестяще выступившего в роли актера.
— Н…не знаю, Агнесс… — Ван Хольман все еще продолжал театрально заикаться.