Каждый день одна и та же ерунда.
Я свернул за угол и сжал кулаки, думая о том, что мне придется сидеть рядом с Шел следующие полчаса, в одном помещении, не имея возможности освободиться из ее когтистой хватки. Я был чертовски зол. Я просто не мог сидеть рядом с этой сучкой, которая тискала меня как тупую ручную собачку, касалась моих ног, надеясь сделать меня достаточно твердым, чтобы я сдался и поимел ее после занятий.
Это. Никогда. Не. Повторится. Мой член обмякал от одного взгляда на нее. По ее мнению, она сексуальна с этими ее объемными волосами, огромными сиськами и накачанными красными губами. Но все, что я вижу, – это долбаную самку богомола.
Опустив голову, я направился к аудитории и услышал его. Дурацкий смех Шелли. Смех, похожий на крики тысяч умирающих кошек от удушения… Одна за одной.
Я не гордился тем, что сделал дальше.
Пуля Принц, квотербек «Кримсон Тайд», нырнул вправо и спрятался за лестницей, укрывшись от внимания Шелли.
Я прижался спиной к холодной белой стене, и мое внимание привлекло быстрое движение. Какая-то цыпочка с ворохом бумаг вылетела из-за угла, бормоча что-то себе под нос и сверяясь с часами. На ее голове было коричневое нечто, на носу сидели очки в черной оправе, а ноги были в самой яркой обуви, которую я только видел.
Прости, Господи, неоново-оранжевые кроксы.
Глядя на весь этот комплект, невозможно было не улыбнуться. Я практически потянулся к губам, желая убедиться, что улыбка действительно была там.
Когда я в последний раз улыбался? То есть когда в последний раз я улыбался из-за чего-то не связанного с тем, что я завалил очередного тупого мудака?
Я в неверии покачал головой, рискнув выглянуть из-за угла. Шелли со злобным оскалом уставилась своими глазками-бусинками на цыпочку и повернулась, чтобы что-то сказать своим друзьям. Внезапно мне захотелось защитить выбитую из колеи брюнетку.
Я не мог оторваться от нее. Она выглядела чертовски трагично, сдувая свои сумасшедшие волосы с огромных очков. Она бежала по длинному коридору, и ее пластиковая обувь скрипела с каждым поспешным шагом.
Меня настолько поглотила эта сцена, что я слишком поздно понял – Шел что-то замышляет. Я наблюдал, как она толкнула плечом просеменившую мимо девушку, отчего все ее бумаги посыпались на пол.
Мной овладела ярость.
Шел всегда была жестокой сучкой, но сверх всякой меры я разозлился от того, как она издевается над невинной девушкой.
Шелли что-то сказала брюнетке, пока та собирала свои вещи с пола (я не расслышал, что именно), но она даже не подняла головы, игнорируя, как мне думалось, ехидное замечание.
Как я вообще мог присунуть этой сучке – выше моего понимания. Могу винить футбол – слишком часто получал там по голове.
Я вышел из своего укрытия, собираясь послать Шел к чертовой матери, но опоздал. Она уже вошла в класс.
Когда я приблизился, брюнетка наклонилась вперед, чтобы дотянуться до улетевших бумаг. Я практически застонал вслух, а мой член ожил.
Убейте меня.
Вот это задница!
Идеальная, соблазнительная попка.
Быстро поправив свой стояк, я попытался подумать о чем-нибудь таком, чтобы остыть. Джимми-Дон в бикини; Джимми-Дон в стрингах… Я лишь выдавил улыбку… Шелли сосет мой член… Другое дело, возбуждение сдулось, как чертов проколотый воздушный шарик.
Запустив пальцы в волосы, я встал позади цыпочки, прекратив коситься на ее задницу в коротеньких шортах и длинные загорелые ноги. Они были нереальны… Хотелось видеть их обернутыми вокруг моей талии.
Черт, член опять встал.
Я открыл рот, чтобы предложить свою помощь, но она выпалила раньше: «Тупые уроды!» – и поднялась на ноги. Ее очки упали на пол, дерьмовая оправа приземлилась прямо у моих ног.
Время остановилось.
Это что, чертов акцент? Английский? Как бы то ни было, это была самая горячая вещь, которую я когда-либо слышал за всю свою жалкую жизнь.
Прежде чем я смог остановить его, громкий смех вырвался из моего горла от сладкого голоска, ругающегося как сапожник. Я наблюдал, как цыпочка остановилась и застыла на месте, услышав меня за спиной.
Ее голова склонилась, а плечи ссутулились. По ее длинному вздоху можно было все понять.
Чистое поражение.
Я наклонился и поднял ее очки, затем, взяв ее за руку, развернул к себе лицом.
Пристрелите меня.
Большие карие глаза, полные сочные розовые губы, слегка загорелая кожа и мягкий румянец на щеках – девушка была чертовски невероятна.
Мне нужно было что-то сказать, что угодно, а не выглядеть каким-то жутким чудаком, вдыхающим ванильный аромат ее кожи.