– Ты нравишься мне такая, какая есть. Мне нравится, когда я с тобой. Я чувствую, что могу рассказать тебе обо всем и выплеснуть все, что твориться в моей проклятой черной душе. Рядом с тобой мне… хорошо… ты понимаешь… Ты же понимаешь? – Он робко склонил голову.
Я улыбнулась его застенчивому ответу.
– Я понимаю тебя, Ромео.
Его губы скривились в ухмылке.
– И я очень надеюсь, что все, что я тебе рассказываю, больше не будет использовано против меня на лекции.
Поморщившись, я высвободила руку и провела пальцами по его длинным светлым волосам, и его голова наклонилась навстречу моему прикосновению.
– Я правда очень сожалею об этом. С моей стороны это было абсолютно неправильно. Но когда мы болтали той ночью на балконе, мне показалось, что между нами установилась связь, а когда Шелли прыгнула в твои объятия, я так разозлилась… Я чувствовала себя… преданной. Так глупо.
Роум провел пальцем по моей щеке.
– Ничего не глупо. Я тоже почувствовал связь между нами. Просто появление Шелли немного потрясло. Вот мы с тобой смеемся и разговариваем, а в следующую минуту она врывается и набрасывается на меня. Когда ты уходила, я увидел твое лицо. Этого хватило, чтобы наконец понять, что я официально покончил с ней, со всеми ними. Я сказал Шелли, что между нами ничего не будет и никакие уговоры и заговоры с родителями ничего не изменят.
– Покончил со всеми? Всеми девушками?
Он поцеловал меня в кончик носа.
– Со дня нашей встречи я ни с кем не был. Впервые в жизни я хочу быть только с одной девушкой. Я хочу быть с тобой. Все это немного для меня в новинку. Ад официально замерз, и я перехожу на темную сторону моногамии.
– Серьезно? – хихикнула я.
– Серьезно.
– А как насчет планов твоих родителей о помолвке с Шелли? Им явно не понравится, что ты сейчас со мной.
Его губы скривились от отвращения, а выражение лица омрачилось.
– Да пошли они. Мне все равно.
– Но…
– Я же сказал! Пошли они, Мол, не хочу об этом говорить.
Я убрала прядь волос с его щеки, размышляя, почему он так враждебен.
– Поделись со мной, что связывает твоих родителей с родителями Шелли? К чему все это давление со свадьбой?
Его губы сжались, и он закатил глаза в знак поражения.
– Нефть. Мой отец занимается нефтью. Владеет большим количеством нефти.
– Тогда… ты…
– Богатый? – предложил он с невеселой улыбкой.
– Эм… ну да.
– Мой отец богат. Его компания предоставляет много рабочих мест жителям Алабамы.
Роум притянул мою руку к своей груди.
– Меня не волнуют деньги, Мол. Я сыт по горло тем, что родители пытаются диктовать, как мне жить.
Я поцеловала его в щеку и снова села.
– Шелли, должно быть, вне себя от злости, что ты поставил точку в ваших отношениях.
Он провел ладонями по лицу.
– Она, похоже, живет в своем маленьком мирке. Я объясняю ей, что между нами ничего нет, а она кивает и говорит, что дает мне время подумать и прийти в себя. Я опять ей повторяю, что с меня хватит ее игр, а она, похлопав меня по руке, объявляет, что понимает, под каким давлением я нахожусь и не могу в связи с этим ясно мыслить. Как, черт возьми, достучаться до больной на голову?
Я не смогла сдержать смешок.
– Я не знаю.
Роум поджал губы, чтобы веселье не вырвалось наружу.
– Что? – спросила я, чувствуя, как он вглядывается мое лицо.
Постукивая по моим склеенным очкам, он ответил:
– Очень стильно, Шекспир. Задаешь новые тренды?
– Да, можно сказать и так. Это мои единственные очки. Или так, или ходить слепой словно крот. Так что, пытаюсь вжиться в этот «потертый шик» до зарплаты.
– Ох, ты уже вжилась. Реально отлично выглядит.
Вечеринка снаружи внезапно стала громче, и глубокий голос Люка Брайана пронесся через стереосистему, оглушая децибелами. Мы с Роумом вскочили с постели, чтобы взглянуть на этот балаган с балкона и понаблюдать за кучкой пьяных студентов, которые танцевали и врезались друг в друга.
Теплое дыхание обдувало мое ухо, и дрожь прокатилась по спине. Роум положил подбородок мне на плечо и не сводил глаз с происходящего внизу, заключив меня в кольцо своих сильных загорелых рук.
– Будет довольно неловко спускаться с твоего балкона в этот мошпит.
Мои глаза расширились, а пульс участился.
– Люди начнут судачить, Роум.
Парень начал осыпать поцелуями мою обнаженную лопатку. Я заметила, что он постоянно прикасался ко мне тем или иным способом.
– Пускай. Мне все равно.
– Но мне нет. Не хотелось бы, чтобы окружающие считали меня еще одной из твоих шлюшек. Я не такая.
Его руки напряглись от явного гнева.
– Никто, черт возьми, не посмеет так подумать. Я позабочусь об этом.