Это дерьмо спланировала его мать? Устроить ему засаду и убедить порвать со мной? С моих губ готовы были сорваться сотни вопросов. Почему с ним так плохо обращаются? Что они с ним творили все эти годы? Но я молчала. От Ромео исходили волны гнева, но у меня не хватило духу подтолкнуть его продолжать.
– Почему ты солгал, сказав, что идешь в спортзал? Почему бы просто не быть честным со мной?
– Я говорил правду, клянусь, – сквозь зубы прошипел он. – Мама позвонила, когда я заканчивал. Я должен был просто забросить футболку и уехать.
– Вот только Шелли прикасалась к тебе! Она поцеловала тебя, и ты позволил! Как ты мог?
Роум со стоном откинул голову назад.
– Потому что я не хочу, чтобы мои родители до тебя добрались! Мне пришлось подыграть… чтобы защитить тебя. Ты не знаешь, что они из себя представляют! Локомотив, Мол. Они способны снести все на своем пути.
Придвинувшись ближе, Ромео нежно взял мое лицо в ладони.
– Боже, детка. Я никогда бы не сделал что-то, отчего могу потерять тебя. Поверь моим словам, что я сидел там и терпел этот ад интриг, чтобы защитить тебя. К черту Шелли, я терпеть не могу эту стерву! – Он встал и принялся ходить передо мной; искренность сочилась из каждого его действия. – Правда, все, что я сделал, пошло коту под хвост.
Я нахмурилась.
– Это еще почему?
Он остановился и невесело рассмеялся.
– Потому что я сказал маме, чтобы она забыла о слиянии Блэр и Принс, прежде чем побежать за тобой.
Проблеск надежды затрепетал в моей груди.
– Ты это сделал?
Он подошел ближе, забрался на кровать и повалил меня на спину.
– Я сказал ей, что никогда не женюсь на Шелли, потому что у меня есть ты. Плевал я на все, потому что я с тобой. Кроме того, уверен, мою точку зрения доказала пробежка по улице за твоим такси, по крыше которого я молотил.
Заглянув ему в глаза, я схватила Роума за волосы и притянула к губам.
– Ты должен сказать мне, какие неприятности создают твои родители. – Я разорвала поцелуй, только чтобы это прошептать. – Поделись со мной, чтобы я не сомневалась в тебе. Мне трудно доверять, но я учусь. Пожалуйста… доверься и ты мне.
Роум провел небритым подбородком по моему горлу, вдыхая мой запах.
– Детка… со мной ты в безопасности. Я бы рассказал тебе все, что случилось, вернувшись домой. Просто не ожидал увидеть тебя там. Боже, я чуть не умер, когда через дорогу увидел твою реакцию… а потом ты убежала, после того как пообещала, что никогда не убежишь от меня.
Он двинул бедрами, и его твердый пах прижался к местечку между моих ног. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не застонать вслух.
– Я доверяю тебе, честно. Но… выглядело это ужасно. Она поцеловала тебя. Мне… мне это не понравилось. Мне нужно было уйти.
Ромео продолжал двигать тазом, и я закатила глаза от удовольствия.
– Я никогда не изменю тебе, Шекспир. Ты слишком важна для меня. Я же говорил, что никогда не предам тебя, и мне не нравится, что ты сомневаешься в моих словах.
От его необычайно резкого тона волна возбуждения поднялась по моему телу.
– Хорошо.
Я скомкала в кулаках простыню, стоило его члену прижаться ко мне с большим давлением. Восхитительное чувство нарастало в нижней части моего позвоночника.
Глаза Роума блестели, когда я заглянула в них.
– Ромео, – пробормотала я, стоило ему начать отползать к изножью моей кровати. – Что?..
– Ш-ш-ш…
Руки Ромео скользнули вверх по моим оголенным бедрам под платьем. У меня перехватило дыхание, как только два его пальца подхватили резинку моих трусиков и медленно потянули их вниз.
Я вжала голову в подушку, когда Ромео отбросил мое нижнее белье на пол и принялся задирать мое платье до бедер. Я убедилась, что моя татуировка хорошо прикрыта.
– Хочу попробовать тебя, детка. Хочу, чтобы ты кончила мне в рот.
– Ох… Господи, – прошептала я, со стоном отрывая спину от матраса, когда рот Ромео впился в меня.
– Я хочу только тебя, Мол. Ты меня поняла? – рявкнул он, ускоряя движения языком.
– Да! Я тебя поняла! – всхлипнула я, не в силах сосредоточиться.
– Черт, какая же ты красивая.
Он не отпускал меня, пока я не взорвалась. Я лихорадочно глотала воздух, крепко сжимая его русые волосы или отталкивая, когда терпеть его действия становилось невыносимо.