Я робко кивнула. Парень провел пальцем по моей щеке, словно это действие питало его силы, а не успокаивало.
– Я тоже отчаянно одинок.
Я ничего не могла с собой поделать. Слезы хлынули из моих глаз стремительным потоком, а Роум уткнулся лицом мне в шею, вдыхая нашу общую боль. Мы держались друг за друга, как за спасательный круг.
Я почувствовала горький привкус соли на своих губах. Когда после нескольких минут столь необходимой близости Ромео поднял голову, безмятежное спокойствие поселилось в его чуть приоткрытых глазах.
– Мы больше не должны чувствовать себя одинокими, детка. У меня есть ты, а у тебя – я.
– Какое-то безумие, Ромео. Мы так мало знакомы, но мне кажется, что я знаю тебя всю свою жизнь.
На его губах расплылась ухмылка.
– Мы предназначены друг другу звездами, Шекспир. Несчастные влюбленные. Вот только, в отличие от наших тезок, у нас есть целая жизнь, чтобы узнать друг друга. Я позабочусь о том, чтобы мы жили долго и счастливо.
Я притянула его к себе, положив руки на его раскрасневшиеся щеки. Он позволил мне некоторое время побыть ведущей, прежде чем отстраниться и игриво помахать пальцем перед моим лицом, чтобы я перестала проверять границы дозволенного.
Внезапно Ромео упал на спину. Я обняла его за талию, удобно устроив голову на его груди.
– Хмм… – задумавшись, протянула я.
– Что, детка? – спросил Роум, поглаживая мои волосы.
– Так удивительно слышать еще одно сердцебиение, кроме собственного.
– Мол…
– Тс-с-с… просто… дай мне послушать. От этого я становлюсь невероятно… цельной.
Надежные объятия Ромео прижимали меня к его груди, и я расслабилась, слушая вводящий в успокоительный транс ритм его сердца.
Спустя несколько минут тишины Ромео спросил:
– Цитата у тебя на бедре… Расскажи мне о ней. – Я напряглась, но его руки лишь крепче обняли меня. – Я с тобой, детка.
– Мой… – Я закашлялась, потому что от волнения у меня перехватило дыхание. – Мой отец использовал эту цитату в своем предсмертном письме. Он повторял ее мне каждый вечер перед сном. Мне хотелось какого-то напоминания о нем, чтобы никогда его не забыть.
Я услышала, как Ромео тихо, сочувственно вздохнул.
– На память? – спросил он.
Я кивнула, прижимаясь к его теплой обнаженной коже.
– Ага. Мастер все верно и качественно сделал, но письмо я тоже храню.
Роум слегка сдвинулся.
– Хранишь?
Я приподнялась на локтях, наблюдая за его нервным поведением. Я видела, что он понятия не имеет, что сказать мне в ответ.
– Хочешь прочесть?
Он выглядел на удивление испуганным.
– Зачем?
– Никто, кроме меня и моей бабушки, никогда этого не делал. Я хотела бы поделиться этим с тобой. С каждым днем мне все больше и больше хочется впустить тебя в свою жизнь. Записка может помочь тебе понять кое-что… обо мне.
– Ладно, – согласился он, широко распахнув глаза.
Я медленно поднялась с кровати и подошла к шкафу. Достала старинную шкатулку из дуба, спрятанную на верхней полке, и повернулась к Роуму, который бесстыдно любовался видом моего обнаженного тела.
Я покачала головой и рассмеялась.
– Ты неисправим.
– Просто чтобы ты знала, попозже я снова тебя возьму. Это зависимость, Шекспир. Я чертовски зависим.
Уже привычная дрожь прокатилась по моим внутренностям, и я направилась обратно к этому парню. Он прижал меня к своему теплому телу, и я открыла коробку, вытащила потертый, пожелтевший листок бумаги, который когда-то заламинировала. После дрожащими руками протянула его Ромео. Он начал старательно читать про себя.
Воцарилась абсолютная тишина, и я решила воспользоваться моментом и побыть наедине. Я накинула свой недавно купленный черный шелковый халат длиной до колен и вышла на балкон, где глубоко втянула свежий воздух в легкие, в то время как деревья мягко покачивались на вечернем ветру. Как бы часто я ни читала то письмо, оно причиняло мне боль каждый раз. Те слова на повторе проносились в моей голове:
«Моя маленькая Молли-попс, письма труднее мне еще не приходилось писать.
Во-первых, я хочу, чтобы ты знала, что я любил тебя сильнее, чем любой папа когда-либо любил свою маленькую девочку с самого начала времен. Ты – свет моих очей и лучшее, что я создал в своей жизни.
Я знаю, что сейчас тебе этого не понять, но со временем это придет. Я хочу объяснить, почему я оставил тебя, и хочу, чтобы ты знала, что это не потому, что ты сделала что-то не так.
Я любил многих людей в своей жизни, но моя любовь к твоей маме была выше того, что можно объяснить. День твоего рождения стал и самым печальным, и самым счастливым днем в моей жизни. Счастливым, потому что у меня появилась ты, а печальным, потому что я потерял вторую половину своей души.