– А-а-ах! – шикнула я, будучи полностью разочарованной, пока мое тело кричало из-за этой остановки. Я бросила взгляд через плечо – Ромео стиснул зубы от моего неповиновения.
Он не собирался сдаваться.
Мой лоб ударился о диванную подушку в знак поражения.
– Да, черт возьми, я тебя поняла!
Без предупреждения он врезался в меня, прошептав:
– Только ты понимаешь меня, детка. Ты единственная, кто когда-либо понимал меня. Ты единственная, кто когда-либо меня по-настоящему знал.
Он не останавливался, его темп становился быстрее, движения – грубее, а близость его кожи согревала мою спину.
– Скажи, что никогда не оставишь меня.
– Я никогда не оставлю тебя!
Гортанно прошипев, Роум обхватил ладонями мои груди и перекатил бутоны моих сосков между пальцами.
– Ты никогда не убежишь.
– Я никогда не убегу!
– Обещай мне.
– Я обещаю! – прокричала я, потому что его рука опустилась между моих ног, лаская меня.
– Ромео… Я… а-а-а! – Оргазм пронзил меня, подобно молнии, разбивая на миллион кусочков, оставляя меня невесомой и слабой.
Роум прижался губами к коже моего плеча, помечая меня, затем еще дважды толкнулся и наполнил своим теплом.
Я опустилась лицом на мягкую подушку, и Ромео лениво заскользил носом по моей шее.
– Я люблю тебя, детка, – прошептал он и крепко прижал меня к своей груди, пока мы переводили дыхание.
Ромео Принс напоминал калейдоскоп. Он трахал меня, как будто ненавидел, но обожание и любовь всегда бурлили на поверхности, и я не могла представить его другим.
Пресытившись, в течение нескольких минут мы неподвижно лежали, прежде чем я задрожала от вечернего ветерка, дующего через трещины в старых деревянных стенах.
– Замерзла? – тихо спросил он.
– Немного.
В последний раз поцеловав меня в висок, Ромео вышел из меня и развел огонь, используя коробок спичек с камина. Я раскинулась на диване, совершенно измученная, и стала любоваться, как его великолепное загорелое тело блестит от последствий нашего свидания. Я восхищалась тем, как его твердые мускулы напрягались и изгибались при каждом движении.
Ромео повернулся в мою сторону и поймал меня за откровенным разглядыванием. Вытянув руки, он с дерзкой ухмылкой покрутился вокруг своей оси.
– Подходи к своему идолу, детка. Преклоняйся у моих ног.
Я хихикнула и запустила ему в голову затхлой красной подушкой, от которой он уклонился, но притворился разозленным.
Накинувшись на меня, он покачал головой.
– Маленькая Молли Шекспир, неужели ты не знаешь, что не стоит трогать дикого зверя?
– Я так понимаю, в этом сценарии ты – дикое животное?
Он поджал губы, и небольшой рубец, полученный от удара его матери, поднялся на нежной губе.
– О, ты даже не представляешь… Я вполне оправданно одичал.
Возвышаясь надо мной, Ромео переместился, закрывая пелену тьмы и впуская свет.
Я привлекла парня к губам, нежно схватив за затылок. Тепло его тела мгновенно согрело меня. Высвободив руку из объятий, Ромео потянулся за лоскутным одеялом кремового цвета со спинки дивана, накрыл нас обоих и обнял меня, пока я водила ногтем по контору его татуировки эмблемы футбольной команды Алабамы.
– Ты в порядке, малыш? – тихо спросила я.
Твердые мускулы на мгновение напряглись, прежде чем Ромео прохрипел:
– Буду, ведь у меня же есть ты.
Я опустила подбородок на его грудь и встретилась взглядом с его темными глазами, заметив просачивающуюся сквозь них печаль.
– Это ты выбрал меня.
Печаль растворилась в счастье, и на губах Роума появилась довольная улыбка.
– И я бы сделал это снова.
Я покраснела.
– Твои родители когда-нибудь были к тебе добры?
Ромео покачал головой и, задрав подбородок, уставился в потолок. Я была уверена, что он пытался побороть тяжелые воспоминания. Я потянулась и взяла его за руку. Когда он так делал, мне всегда становилось легче. Роум повернулся ко мне и криво усмехнулся.
– Ты когда-нибудь был счастлив?
– Нет, – покачав головой, прошептал он.
– А сейчас?
– Абсолютно счастлив. Наконец-то я узнал, что значит любить и быть любимым. Но я чертовски боюсь, что все закончится. Мои родители так просто не сдадутся.
– Я буду с тобой.
– Клянешься?
– Клянусь. Я люблю тебя. Я твоя.
Ромео поднес мою руку к губам и поцеловал каждый палец.
– Ну и что теперь? Футбол? Достигнешь величия? Мирового господства?
Он пожал плечами.
– Полагаю, что да.
– А чего хочешь ты, Ромео? Чего в жизни ты хочешь сильнее всего?
– Тебя.
– Нет, серьезно, малыш, чего ты хочешь? Перед тобой открыты все двери.
Он вздохнул и опустил глаза.