— Именем закона объявляю эту картину конфискованной.
Щурясь от яркого солнечного света, бьющего в ее зеленые глаза, Кораль взмолилась:
— Прошу тебя, убери ее куда-нибудь. Мне больно даже смотреть на эту мазню.
— Я вполне готов поверить, что ты не желаешь, чтобы этим шедевром любовались многие поколения потомков, но прошу разрешения, чтобы он хоть некоторое время порадовал одного человека. Пусть повисит у меня в гостиной.
— Какой же ты упрямый! — воскликнула Кораль. — Ладно, забирай ее себе, если тебе так хочется.
— Я наконец-то почувствую себя счастливым, — весело улыбнулся Хулио. — Ладно, теперь к делу. Нико дома?
— Конечно. Он тебя уже заждался. Вроде бы вы сегодня с ним в клуб собрались? По-моему, ему там очень нравится.
В этот момент в саду показался Николас с привычным недовольным выражением лица. Кораль, в общем-то, прекрасно знала, в чем причина такого настроения сына. Он терпеть не мог, когда о нем говорили без него, к тому же в третьем лице.
— Ну что, идем? — спросил Нико.
Хулио кивнул.
Мальчишка помог ему отнести картину в машину, а по дороге разговорился больше обычного:
— Правда, хорошая у мамы получилась картина?
— Мне нравится.
— Мне тоже. Жаль, что она хочет ее выкинуть. Лучше бы отправила куда-нибудь на конкурс.
— Я тоже так думаю, но боюсь, что раз она не хочет, то ни тебе, ни мне, ни кому-то еще не удастся убедить ее это сделать.
— Тогда выставь ее сам, под своим именем, — предложил Нико.
Омедас на несколько секунд затих, осмысливая это дерзкое предложение мальчишки. Самое смешное заключалось в том, что он решил именно так и поступить, только не рассказывать об этом ни Кораль, ни Николасу.
— Дурацкая мысль, — сказал он вслух. — Уверен, что твоя мама не одобрила бы ее.
— Если картина не получит никакого приза, то можешь ей и не говорить. Подумай, по-моему, мысль как раз дельная.
Хулио не понравилось, что Нико пытался повлиять на его поведение в отношении Кораль, пусть даже и делал это из самых добрых побуждений.
Примерно через час они подъехали к дверям клуба.
Лоренсо внял дружескому совету Хулио и внимательно присматривался к Николасу. Делал он это ненавязчиво и незаметно. Директор обходил столы, собирал доски и фигуры, заполнял архивы, а в нужный момент оказывался рядом с доской, за которой играл Николас, и профессиональным взглядом оценивал сложившуюся ситуацию. До поры до времени Нико выигрывал почти все партии. Впрочем, Лоренсо прекрасно понимал, что пока еще мальчишке просто не приходилось встречаться с действительно сильными игроками его возраста. Добавили самомнения новичку и несколько партий, сыгранных с пожилыми ветеранами клуба, которые оказались совершенно обескуражены и сбиты с толку его нестандартной, непредсказуемой и напористой манерой игры.
В дебютах он действительно понимал мало, слишком рано бросал вперед ферзя, ослаблял боевые порядки пешек, особенно в центре. Порой мальчишка сам запирал своих слонов и забывал о тактическом преимуществе, которое могли дать ему кони, вовремя выведенные на оперативный простор. Все это, равно как и слишком надолго отложенные рокировки, представляло собой ошибки, типичные для начинающего игрока.
По мере развития партии знание стандартных комбинаций переставало играть главенствующую роль. Нико же продолжал свои лихие атаки и постепенно наращивал преимущество, делая все более неожиданные, порой даже рискованные ходы. Интуиции ему было не занимать, как и уверенности в своих силах, порой недостаточно обоснованной. В эндшпиль Нико бросался так же отчаянно, как камикадзе в последний бой. Чаще всего эта схватка заканчивалась для него победой.
Кроме того, Лоренсо, опытный шахматист, не мог не видеть в Николасе весьма странного и неуживчивого человека. Этот парень был абсолютно самодостаточен. Учить его чему бы то ни было, включая шахматы, оказалось делом нелегким, требующим немалой траты сил, в первую очередь душевных. В клубе мальчика приняли не слишком хорошо, в основном потому, что сам Николас относился ко всем ровесникам с нескрываемым презрением. Чувство юмора у него также было более чем странным. Он казался человеком одиноким и замкнутым в себе. Впрочем, Хулио предупреждал директора, что парень не подарок.
За долгие годы работы тренером Лоренсо повидал немало скороспелых шахматных талантов, этаких звезд-вундеркиндов, которые удовлетворяли свое тщеславие победами над младшими, хуже подготовленными соперниками и приходили в неописуемое наслаждение, поставив мат какому-нибудь пенсионеру-ветерану. Эти ребята обычно становились звездами на уровне местных клубных турниров, но далеко не каждому из них удавалось впоследствии добиться сколько-нибудь значительных успехов в серьезных, взрослых и тем более в профессиональных шахматах.