На этот раз семейный ужин не удался. Хулио Омедас сидел за столом и все время ощущал на себе пристальный, весьма заинтересованный взгляд сестры. Она уже знала, что Кораль Арсе приходила в клуб и что Хулио долго беседовал с ней. Лаура не смогла отказать себе в удовольствии рассказать об этом матери. Омедас понимал, что разноса со стороны Патрисии ему не избежать, и заранее продумывал тактику защиты.
— Ты же говорил, что больше не будешь встречаться с ней, — с упреком в голосе заявила Патрисия. — Мы ведь с тобой договаривались!
— Успокойся, сестренка. Я знаю, что делаю.
— Ну да, конечно. Ты всегда прекрасно все знаешь.
— Патрисия, пожалуйста, не начинай.
Лаура выжидательно молчала. В последнее время ее мать и дядя частенько обсуждали за столом странные, непонятные и потому очень интересные вещи. Вот и на этот раз разговор зашел о той женщине, с которой девочка наконец познакомилась. Вот она, оказывается, какая — бывшая подруга и почти невеста Хулио!
— Ты на себя посмотри, — продолжала наседать на брата Патрисия. — В твоем-то возрасте путаться с замужней женщиной с двумя детьми да еще с той самой, которая совершенно по-хамски бросила тебя двенадцать лет назад. Пройдет немного времени, и ты сам себя за это презирать будешь.
Хулио исподлобья посмотрел на Лауру. Ему было не по себе оттого, что девочка присутствовала при этом разговоре.
— Ни с кем я не путаюсь, как ты изволила выразиться, и делать это не собираюсь. Что я, по-твоему, совсем идиот?
— Идиот не идиот, но мазохист — это точно. Тебе нравится заниматься самоистязанием.
— А сколько ты надо мной издевалась?! Думаю, что свою квоту я на много лет вперед выбрал.
Патрисия посчитала ниже своего достоинства отвечать на этот упрек и продолжала гнуть свою линию:
— Не понимаю, почему ты никак не закроешь для себя эту страницу из прошлого. Мало ты от нее натерпелся? Так нет же, стоило увидеть — и он опять за старое. Ты ведь и сам не понимаешь, что делаешь. То говоришь, что у тебя нет никакого желания видеться с ней, то сам подстраиваешь свидания.
Хулио мысленно не мог не признаться себе, что сестра в какой-то мере права. Более того, она просто бередила в его душе незажившую рану. Да, Кораль действительно однажды уже бросила его, а он не нашел в себе сил ответить отказом, когда она попросила о помощи.
— Ты пойми, я ведь оказываю психологическую помощь…
— Ладно, кому ты это рассказываешь? — перебила его Патрисия. — Хулио, не пытайся обмануть ни меня, ни себя. Уж мы-то с тобой друг друга знаем. В первый раз, когда мы заговорили с тобой об этом, ты сказал, что ноги твоей больше в этом доме не будет. Проходит немного времени — и что я узнаю? Да ты ее, оказывается, и в шахматный клуб приглашаешь!
— Патрисия, ты ведь всего не знаешь. Речь идет о другом. У меня в этом деле есть свой личный интерес.
— Это я как раз прекрасно понимаю. Вот только хотелось бы знать, к кому у тебя этот самый интерес: к мальчишке или к его мамочке?
Хулио сурово посмотрел на сестру. Она почувствовала что-то в его взгляде, вдруг обернулась к Лауре и попросила ее уйти в свою комнату.
— Что, опять? — возмутилась девочка.
— Мы с твоим дядей хотим поговорить наедине. Нам нужно обсудить то, что тебя не касается.
Лаура недовольно вышла из кухни, демонстративно шаркая подошвами по полу.
Вскоре сосед-тромбонист вновь взялся за свое грязное дело. На этот раз ему заблагорассудилось спуститься вниз, в маленький дворик, где было прохладнее, чем у него в квартире. Оттуда он мог с еще большей уверенностью оповещать всех соседей о своем присутствии в их жизни, издавая душераздирающие завывания и хрипы.
Лаура открыла окно и посмотрела вниз. Как обычно, послышались какие-то вялые возгласы протеста, кто-то с верхних этажей крепко выругался в адрес непрошеного музыканта, затем, словно пулеметная очередь, послышался звук закрываемых ставней. Таким способом соседи пытались хотя бы немного отгородиться от рулад, издаваемых тромбоном толстяка. Лаура вдруг поняла, что этот загадочный человек занимался вовсе не музыкой. Нет, в такой форме он вел свою тайную, партизанскую войну против всего мира. Музыка его интересовала в последнюю очередь. На первой позиции стоял акт мести, совершаемый почти каждый вечер. Этот тип явно находил удовольствие в том, чтобы доставать ближних.