«Интересно, что такого плохого сделали ему люди? После каких мучений и переживаний он стал таким?»
В какой-то момент толстяк-тромбонист перестал дудеть в свой инструмент и почему-то начал хлопать себя по карманам. Вскоре Лаура поняла, что у него зазвонил мобильник. Он положил тромбон на асфальт и удалился в подворотню, чтобы поговорить. В том, что касалось его личных разговоров, он, видите ли, всецело выступал за обеспечение неприкосновенности своей частной жизни.
В этот момент в голову Лауре пришла одна мысль, которая показалась ей забавной и даже по-своему благородной. Она выбежала из квартиры, стремительно спустилась по лестнице в подвал и уже оттуда поднялась во дворик. Сосед по-прежнему говорил о чем-то, стоя в подворотне. Зато тромбон лежал прямо перед выходом из подвала, как на ладони.
Лаура посмотрела вверх. Все окна были плотно закрыты, никто из соседей ни высунулся, чтобы посмотреть вниз, во дворик. Лаура поняла, что чем дольше она будет размышлять, тем меньше вероятность, что ей хватит решимости осуществить задуманное.
Затаив дыхание, девочка выскочила во двор, схватила тромбон и вновь убежала в подвал. Через окошко в двери она видела соседа, который все так же стоял спиной к ней с телефоном, прижатым к уху. Лифт ждал с раскрытыми дверями.
Ни Патрисия, ни Хулио не услышали, как Лаура выходила из квартиры и вернулась обратно. Она сразу же проскочила в свою комнату и заперла за собой дверь. Только теперь девочка могла вздохнуть свободно. По крайней мере, здесь она была в безопасности.
Некоторое время Лаура внимательно разглядывала инструмент, который блестел так, словно был сделан из серебра. Она с трудом представляла себе, как можно играть на такой здоровенной и неудобной штуке. Ей было весело и в то же время немного страшновато.
«Ничего, мама, если что, поймет меня», — подумала она, выключила свет и осторожно выглянула во двор.
С момента преступления прошла пара минут, и толстяк вновь появился во дворике. Несколько секунд он тупо смотрел на то место, где еще недавно лежал тромбон, и явно не мог осознать случившееся. Музыкант стал вертеться на одном месте, оглядывая пространство вокруг себя, чем живо напомнил Лауре разгневанного циклопа, одураченного Одиссеем. В школе они совсем недавно проходили Гомера, и сейчас девочка ощущала себя кем-то вроде Одиссея, ловко обманувшего грозного великана. Еще через несколько секунд толстяку почему-то пришло в голову посмотреть вверх. Лаура тотчас же отшатнулась от окна, села на кровать и прижала ладонь к груди.
«Все, хватит над людьми издеваться! Теперь ты у меня помучаешься!» — думала Лаура, сидя на краю кровати и грозно потрясая кулаками.
Она была так горда собой и в то же время столь напугана своим поступком, что в какой-то момент нервно засмеялась, но тотчас же замолчала, опасаясь, что мама и дядя могут заинтересоваться, что же привело ее в такое возбужденное состояние. Девочка рассудила, что им пока ни к чему знать, какие драматические события только что имели место в их доме.
«Под покровом темноты и с особой дерзостью», — было бы написано в полицейском протоколе.
«С особой дерзостью», — мысленно повторила Лаура.
В ее распоряжении оказался секрет, причем такой большой в буквальном смысле слова, что она, по правде говоря, не слишком хорошо представляла, что с ним дальше делать. Сердце ее по-прежнему учащенно билось.
«Я все-таки молодец! — подумала она. — Хорошо, что я решилась действовать быстро, без лишних рассуждений. Решительность — половина успеха. Вот только что будет, если меня поймают?»
Об этом девочка предпочла пока что не задумываться и через пару минут снова выглянула в окно. Толстяка во дворе уже не было. Лаура задернула шторы и включила свет. Теперь ей нужно было решить, куда спрятать трофей. Она влезла на стул и сняла с антресолей стенного шкафа большую сумку, в которой давным-давно лежал свернутый запасной плед. Похитительница запихнула тромбон в сумку, застегнула ее, засунула на полку поглубже и загородила для конспирации другой, в которой лежали лишние комплекты постельного белья.
Теперь можно было спокойно подумать о том, что делать с тромбоном дальше. Лаура не хотела долго хранить его у себя. Первое решение напрашивалось само собой: попозже, уже ночью, выйти на улицу и сунуть инструмент в мусорный контейнер где-нибудь в соседнем квартале. Никто никогда ничего не узнает. Вот только ей было жаль, если такой красивый и, судя по всему, дорогой инструмент ни за что ни про что сгинет в помойке.
«Лучше, наверное, отдать его в какой-нибудь благотворительный фонд или просто подарить бродячему музыканту. Ладно, — подумала Лаура. — Там видно будет».