На письменном столе Николаса, как, впрочем, и во всей комнате, был полный порядок. Хулио осторожно открыл папку, лежавшую на видном месте. В ней оказались какие-то школьные записи и несколько рисунков — машины, космические корабли… Рисовал Нико действительно хорошо. Хулио было приятно думать, что этот дар мальчик унаследовал от матери.
Психолог покопался в ящиках стола и нашел еще один альбом, меньший по формату, изрисованный почти полностью, вплоть до последних страниц. Эти рисунки разительно отличались от тех, что лежали в папке, которую Нико носил в школу. Мрачные картинки в альбоме были выполнены в основном углем, почти без добавления других цветов и красок. Одна из них не на шутку удивила и даже напугала Хулио. На ней был изображен человек на виселице. При этом сама картинка находилась в центре небольшого белого круга, а остальная часть листа была плотно закрашена черным.
На другом рисунке, заинтересовавшем Хулио, был изображен мужчина в костюме и галстуке. Он чем-то неуловимо напомнил Омедасу Карлоса. Мужчина сидел на краю кровати, в которой лежала маленькая девочка. В ней Хулио безошибочно узнал Диану. Этот рисунок походил на предыдущий тем, что тоже был помещен в белый круг на черном фоне. В фигуре мужчины угадывалось что-то неприятное и зловещее. Чего стоили только его руки, засунутые под одеяло и тянущиеся к девочке. Больше всего это изображение напоминало наскоро сделанную зарисовку кошмарного сна.
Эта находка просто потрясла Хулио. Некоторое время он внимательно рассматривал оба рисунка, сравнивал и сопоставлял их. Белый круг в черном обрамлении придавал обоим изображениям вид картинки, подсмотренной через какое-то узкое отверстие, например замочную скважину. Такое сходство, естественно, не могло быть случайным. На всякий пожарный Омедас даже свернул лист бумаги в трубочку и посмотрел через нее на рисунки.
«Так и есть! Кажется, что я сам подсматриваю за нарисованными персонажами через какой-то глазок или маленький иллюминатор. Неужели это просто каприз малолетнего художника? Или в таком изобразительном решении кроется нечто большее?.. Неужели эти картинки изображают то, что было увидено или могло быть подсмотрено именно в таком странном ракурсе?
Напрашивается предположение, что содержание рисунков не является порождением болезненной фантазии мальчика. Скорее всего, он действительно видел нечто подобное через какое-то узкое отверстие. Знать бы еще, где именно Нико мог это видеть. Где, черт возьми, может находиться эта дырка?»
Размышляя над этими вопросами, Хулио попытался сопоставить картинку, изображавшую неприятного мужчину, с реальной планировкой дома.
«Если предположить, что Нико зарисовал то, что происходило в комнате Дианы, то нужно выяснить, откуда он мог видеть происходящее именно в этом ракурсе. Комнаты детей размещаются одна рядом с другой. В двери комнаты Дианы нет ни замка, ни каких бы то ни было других запоров. Кроме того, со стороны двери Нико увидел бы комнату под другим углом. Кровать была бы повернута к нему изголовьем, Карлос сидел бы на ней к нему в профиль. Нет, если бы Нико решил нарисовать то, что он увидел в комнате Дианы с порога, то у него получился бы совсем другой рисунок».
Хулио снова присмотрелся к альбомной странице. Судя по расположению кровати, складывалось странное впечатление. Эту неприятную картину Нико будто бы увидел прямо из своей комнаты, более того, примерно с того места, где располагалась его собственная кровать.
«Бред какой-то, — подумал Омедас. — Какая же замочная скважина может быть в стене?»
Тем не менее он все-таки решил подойти поближе к кровати Николаса и осмотреть стену за ней. Поначалу психолог не обнаружил ничего необычного. Лишь при внимательном рассмотрении он увидел, что плакат с Дани Педросой, занимавший немалую часть стены, был приколот к обоям лишь тремя кнопками. Угол, остававшийся свободным, судя по всему, не раз и не два загибали и разгибали, отчего на нем образовалась достаточно отчетливая складка.
Сердце Хулио бешено колотилось в груди.
«Неужели там, за этим уголком плаката, и кроется разгадка страшной тайны этой семьи?»