— Пойдем снова наверх, — предложила Кораль.
Эта короткая фраза словно стала сигналом к возврату туда, в духоту, жару, в мир ярости и страсти. Ночная прохлада и вино еще больше разогрели огонь, пылавший в них обоих.
Они сами не заметили, как оказались на той жесткой и негостеприимной кровати, на которой им было так хорошо когда-то. Так же восхитительно ему и ей было сейчас. Они плотно прижались друг к другу, и каждый ощутил дыхание другого на своей коже.
Слова остались где-то далеко, на другом берегу этой жаркой реки. Здесь они были не нужны. На чердаке царствовали даже не взгляды, а прикосновения. Кровь вскипала в жилах, ногти впивались в кожу, руки бесновались, гладили, сжимали и обхватывали, ноги переплетались, мышцы напрягались и вибрировали, губы сливались и ласкали, глаза целовали вслед за ними, пылающие угли плыли по жаркой реке, руки кричали, стонали, замолкали, бедра вздымались и опускались.
Они даже не заметили, как в комнате что-то загорелось. Когда мужчина и женщина очнулись, кровать со всех сторон обступили языки пламени. Они сбросили простыни, стали сбивать и гасить огонь всем, что попадало под руку. Так, перемазанные сажей и задыхающиеся от дыма, он и она встретили рассвет, ворвавшийся в их жизнь внезапно и безжалостно.
От него никуда нельзя было деться, но люди все равно нашли способ продолжить свою безумную жаркую ночь. Они захлопнули ставни, перекрыли доступ дневному свету и, как два уголька с недотушенного пожарища, вновь соединились в едином языке пламени. Огонь снова воспылал в их телах и душах, слившихся воедино. Лишь к пяти часам следующего дня Хулио и Кораль смогли если не потушить, то хотя бы локализовать этот безумный пожар.
Они наконец открыли ставни, и солнечный свет залил комнату.
Пару дней спустя Хулио, как это частенько бывало, заглянул к Патрисии. После ужина они с Лаурой удобно устроились на диване в гостиной, чтобы сыграть в шахматы. Им обоим нравился этот ритуал, безмолвный поединок, борьба двух умов на таком маленьком, но безграничном поле, состоящем из шестидесяти четырех белых и черных клеток. Патрисия при этом обычно читала что-нибудь в кресле до тех пор, пока не начинала зевать.
Традиционно игра продолжалась час-полтора. За это время Хулио с Лаурой успевали не только сыграть две-три партии, но и обсудить их, проанализировать самые интересные и неожиданные ходы. На этот раз, против обыкновения, они больше чем на час затянули первую же партию. Часы отсчитывали время, игроки молчали, впившись взглядами в доску.
Лаура выбрала индийскую королевскую защиту и затащила противника в эти бесконечные мрачные катакомбы. Хулио был погружен в игру и не замечал ничего вокруг. Он даже не слышал звуков, доносившихся с улицы. По-настоящему интересная партия всегда поглощала его с головой. Омедас словно погружался в какой-то кокон, изолировавший его как от звуков, так и от других раздражителей внешнего мира.
Лаура делала ход за ходом, при этом с геометрической точностью просчитывала траекторию движения руки так, чтобы ненароком не задеть своей фигурой какую-нибудь другую. Хулио приходилось всерьез напрягаться, чтобы понять, что она затеяла, как противостоять ее очередному маневру. Оба так увлеклись, что даже не заметили, как Патрисия пожелала им спокойной ночи и ушла спать.
Дядюшка уже давно стал замечать, что ему приходится все больше думать и напрягаться во время игры с племянницей. На этот раз Лаура превзошла себя. Ее игра заставила Хулио привлечь буквально все резервы, включить свой логический аппарат на полную мощность.
Девчонка преградила ему путь ферзем и слоном, дерзко перемещающимся по диагонали. Очень скоро Хулио уже не наступал, а думал, куда бы деться от разящих как молния ударов этих подвижных и грозных фигур. Он не играл, а сломя голову убегал от своей же ученицы, лишь ненадолго задерживая ее контрнаступление жертвой очередной из своих фигур.
Омедас исподтишка посмотрел на Лауру и остался ею доволен. Его племянница сосредоточилась, внимательно наблюдала за ходом игры и никак не походила на ребенка. Нет, перед ним была молодая, но уже вполне взрослая и целеустремленная девушка. Еще несколько ходов — и король Хулио с негромким стуком лег на доску.
— Сдаюсь, — выдохнул он.