Его король лежал у ног ее ферзя, как статуя поверженного правителя, поваленная на землю с пьедестала.
Лаура откинулась на спинку дивана и рассмеялась на всю комнату, просто по уши довольная собой. Хулио глядел на нее и тоже улыбался.
Наконец-то ей удалось добиться того, о чем она так давно мечтала. В течение последнего года ему стоило все больших трудов сводить их партии вничью. Тем не менее вплоть до этого дня дядя оставался для Лауры непобедимым учителем и непобежденным противником. Вот уже много лет он не давал ей форы ни в единую пешку, и Лаура прекрасно это знала. Наконец она победила его в долгой трудной партии этим прекрасным воскресным июньским вечером, который собиралась отметить в своем дневнике, сделать запись большими красными буквами. Да, для Лауры этот день оказался едва ли не самым важным в ее жизни.
— Как ты думаешь, смогу я когда-нибудь стать настоящей шахматисткой?
— Ты уже ею стала. Честное слово.
В тот вечер Хулио осознал, насколько далеко вперед ушла его племянница. Он сполна оценил ее видение ситуации, умение просчитать партию на много ходов вперед.
Ей еще предстояло серьезно поработать над стратегическим осмыслением финальной стадии партии, но в миттельшпиле девчонка уже показывала подлинные чудеса мастерства. Ее фигуры работали с методичностью жерновов мельницы, перемалывавшей боевые порядки противника. Она не терялась в сложных ситуациях, не робела, когда сопернику удавалось сделать действительно опасный для нее ход. Из множества возможных, внешне в равной мере соблазнительных решений ей удавалось выбрать то единственное, которое действительно могло привести ее к успеху. У нее было все — мастерство, чутье и воображение.
Именно последнего качества в свое время порой так не хватало Хулио. Лаура играла дерзко, не боялась пожертвовать фигуру, а то и не одну или же сделать несколько рискованных ходов, если благодаря этой комбинации должна была в конце концов получить весомое тактическое преимущество. В общем, Хулио был горд своей ученицей, о чем, не стесняясь, и сообщил ей.
В свои пятнадцать лет она была готова противостоять самым лучшим игрокам. Лаура уже давно настраивалась на то, чтобы начать выступать в турнирах более высокого уровня. Ближайшей ее целью был региональный чемпионат, а затем — как знать, — возможно, и первенство Испании. В самое ближайшее время ей предстояли отборочные игры столь важных для нее соревнований.
Хулио, конечно же, верил как в ее талант, так и в мастерство, наработанное Лаурой. При этом он не мог забыть, что, разрешив ей участвовать в официальных чемпионатах, он выпускал племянницу в безжалостный мир профессиональных шахмат, пока неведомый ей и от этого еще более опасный для ее юного дарования. В один прекрасный день дядя мог пожалеть, что привел сюда племянницу, особенно если она не выдержит напряжения, давления извне, сорвется и начнет проигрывать турнир за турниром. В общем, цена за прикосновение к миру больших шахмат могла оказаться непропорционально высокой.
Хулио не мог обвинить себя в том, что держал девочку в неведении. Он не раз и не два рассказывал ей о том, в какую мясорубку она лезет, причем совершенно добровольно. Ему вовсе не хотелось, чтобы Лаура идеализировала этот странный мир закрытых, почти безмолвных залов, в котором победы встречают недолгими, слабыми, впрочем, вполне искренними аплодисментами. Здесь все друг друга знают, но видятся чрезвычайно редко. В этом мире даже праздники проходят очень немноголюдно и весьма скромно.
— Дядя, ты за меня не волнуйся. Я ведь мечтаю не о том, чтобы стать рок-звездой. Вот это был бы действительно кошмар.
В то же время Хулио не мог не признаться себе в том, что, несмотря на все свои переживания за Лауру, на искреннее желание уберечь ее от неприятной стороны шахматного мира, в глубине души он мечтал, чтобы она поднялась на тот уровень, до которого не удалось добраться ему самому.
«Пусть племянница хотя бы символически отомстит этому миру за мои неудачи и поражения. Хочу, чтобы она продвинулась на шаг дальше и выше, чем я — мастер, который так никогда и не получил международный класс».
Он прекрасно отдавал себе отчет в собственном порочном нарциссизме, но хотел заранее сделать Лауре прививку от того, что в каком-то смысле считал самой большой глупостью, совершенной им в жизни. Дядя рассказывал племяннице о самых сложных моментах в карьере профессионального шахматиста, живописал все трудности, с которыми приходится сталкиваться. Он даже чересчур уж сурово описывал все препятствия, возникающие на пути молодого шахматного таланта.