— Ты сама знаешь, что это правда, — настойчиво повторил Нико. — Карлос не мой отец. Он и относится ко мне как к чужому ребенку. Чем меньше у нас с ним будет общего, тем лучше для тебя и для меня.
— Нико, ты в приступе своего красноречия забыл одну маленькую деталь. Я не верю в твою ложь, даже в то, что ты сам убежден в своей правоте. Нет, ты действительно врун, причем такой, каких мало.
— Если ты мне не веришь, то нам больше не о чем говорить.
— Смотри, сынок, будь осторожнее. Любой хитрец, особенно не знающий, чем именно он собирается манипулировать, очень рискует. Того и гляди то, что ты считаешь уже полностью подвластным, может взорваться прямо у тебя в руках.
С этими словами она встала из-за стола и вышла из кухни. Ей не хотелось видеть сына, но еще больше мать не желала, чтобы он видел, как она плачет.
Нико остался на кухне и начал мыть посуду.
Несмотря на дерзкое, просто ужасное поведение сына, Кораль не могла ни возненавидеть его, ни испытывать по отношению к нему враждебные, злобные чувства. Последовать задним числом совету Карлоса и отдать Нико в какой-нибудь интернат для особо конфликтных подростков или малолетних правонарушителей также было выше ее сил. Кораль даже не могла представить, что он должен натворить, чтобы она решилась формально отказаться от него. Мать надеялась, что ей лично он гадостей делать не будет.
«Может, сама жизнь научит Нико тому, что не смогли дать ему мы, родители. Если он так и не признает для себя моральные ценности, то хотя бы начнет соблюдать правила жизни в обществе, чтобы не остаться в полном одиночестве. Любой, самый злой и жестокий человек хочет, чтобы его любили и ценили. Неужели моему сыну действительно абсолютно все равно, как к нему относятся люди? — думала Кораль. — Хочется верить, что под маской надменности и презрения к окружающим скрывается самый обыкновенный человек. Ему требуется если не любовь, то хотя бы доброжелательное отношение со стороны близких».
Чем больше Кораль думала над этим, тем меньше понимала, как вообще такое могло произойти. Она терялась в догадках о том, где и когда они с Карлосом совершили самую большую ошибку в воспитании сына. Матери казалось, что она пыталась объять необъятное и познать непознаваемое.
«Уж лучше бы Нико был похож на тех подростков, которые делают гадости родителями и грозят им всеми карами небесными, если те, например, не купят им последнюю модель сотового телефона. Наверняка есть какая-нибудь ассоциация таких несчастных отцов и матерей. Там мне что-то посоветуют или даже чем-нибудь помогут. Всегда легче осознавать, что твоя проблема — не единственная в своем роде, есть люди, которые уже сумели успешно справиться с ней. Вот только какая ассоциация согласится принять в свои ряды мать такого уникального монстра?»
Единственным человеком, который мог бы понять ее, был Хулио. Но он в последнее время стал понемногу уходить из ее жизни. Понять его поведение было несложно. Психолог чувствовал себя ответственным за то, что случилось, переживал за свой профессиональный прокол.
Хорошо еще, что после всего произошедшего он вообще не перестал общаться с Кораль. Она прекрасно видела, чего стоили ему их встречи, какие противоречивые чувства раздирали его изнутри. Он наверняка скрывал от нее что-то важное и неприятное и даже не догадывался, что она уже все знает.
Внутренне Кораль была только благодарна ему за то, что он помог ей сделать столь важный шаг. Чтобы расстаться с Карлосом, ей был нужен даже не толчок, а пинок, каким и стала для нее встреча с Хулио. Она сумела заставить себя уйти от постылого человека к тому, которого, как ей тогда казалось, любила всю жизнь. В их отношениях с Хулио не было никакой фальши или недосказанности. Лишь прошлая комфортная и унылая жизнь тяжелым грузом висела у нее за спиной. Впрочем, Карлос, никогда не понимавший ее по-настоящему, и сам в последние годы превратился в балласт для нее.
А как же Хулио? Кораль была готова плакать оттого, что не видела общего будущего для себя и его. Разве могут ужиться два человека в одном доме со злобной гадюкой?
Она переступила порог «Римской виллы», мысленно задавая себе вопрос, не в последний ли раз приходит в этот дом. Кораль было нелегко решиться на этот визит, но она заставила себя так поступить хотя бы из соображений внутренней самодисциплины.
Карлос был дома. По совету врачей большую часть времени он проводил в покое. Для него это означало сидеть в кресле, запрокинув голову, и слушать классическую музыку.
Запись звучала почти на полную громкость. Карлос даже не услышал, как Кораль вошла в дом. Она уже была в вестибюле, когда он выключил музыкальный центр и повернулся к ней навстречу. Муж подавил в себе чувство приятного удивления и заставил его смениться немым укором.