Тишина, повисшая в гостиной, была особенно гнетущей по сравнению с прекрасной музыкой, только что звучавшей здесь. Кораль села в кресло на расстоянии нескольких метров от Карлоса, рассчитывая, что на такой дистанции он не заметит ее дрожащих рук. Мужчина держался с достоинством, что явно давалось ему нелегко, учитывая физическое состояние.
— Я так понимаю, ты решила заглянуть на огонек. Извини, но не могу сказать, что очень рад тебя видеть. Ушат какой грязи ты собираешься вылить на меня на этот раз? В каких грехах и извращениях намерена обвинить?
— Ничего подобного не будет. С этим покончено.
— Неужели? — фыркнул Карлос.
— Да. Беру свои слова обратно. Я имею в виду те обвинения. Я ошиблась.
— Не понимаю, зачем нужно было прибегать к такой мерзости, чтобы развестись со мной.
— Повторяю, я ошиблась. Так получилось. Извини. Надеюсь, инцидент исчерпан.
Карлос осторожно покачал головой.
— Нет, не исчерпан. Ты не имеешь права обращаться со мной как с куском дерьма, топтать мое достоинство и лишать меня права видеться с детьми.
Кораль мрачно смотрела в пол и машинально вытирала потные ладони о колени. Дышала она тяжело. Разговор явно не клеился, к тому же она сама начала его не в лучшей тональности. Впрочем, это, наверное, было неизбежно.
— У тебя-то как дела? Я хотела сказать… как шея?
— Здоровье на данный момент — наименьшая из моих проблем.
— Ты совсем один? К тебе в гости хоть кто-нибудь приходит?
— Родители иногда заезжают. Да и Арасели никуда не делась. Пожалуй, это и есть мой главный товарищ по несчастью. Я сильно подозреваю, что она очень переживает из-за того, что мы с тобой расстались, а еще больше — из-за того, как именно это произошло. Ей, женщине старой закалки, не понять, как можно просто так взять и без каких бы то ни было объяснений уйти, забрав с собой детей. Впрочем, ты ее знаешь. Она человек скромный и тактичный, понимает, как мне тяжело, и не задает никаких неуместных вопросов. Хотя, как ты понимаешь, если бы она меня об этом и спросила, то я вряд ли смог бы сказать ей что-то вразумительное.
— Арасели — просто чудо, — сказала Кораль, радуясь тому, что нашлась хоть какая-то безобидная тема для общего разговора.
— Она очень скучает по детям, особенно по Диане.
— Представляю себе. Но я полагаю, что она все равно соскучилась по ней не так, как ты.
При этих словах Кораль почему-то поперхнулась. Ей было не по себе. Она очень хотела, чтобы напряжение, возникшее между нею и Карлосом, хотя бы немного ослабло, а разговор пошел в мирных тонах.
— Карлос, я была во многом неправа и несправедлива. Диана все время про тебя вспоминает. Она хочет видеться с тобой, и мы могли бы договориться об этом. Пусть она бывает у тебя по несколько дней, может быть, пару недель, в общем, как ты решишь. Отпуска мы с тобой всегда сможем согласовать. Каждый возьмет ее с собой на отдых.
— Пусть приезжает буквально завтра же. Передай с ней все необходимое — одежду, игрушки, все, что ей понадобится. Пусть поживет у меня какое-то время.
Кораль с готовностью согласилась с этим предложением.
Они немного помолчали, потом Карлос спросил:
— Почему ты так со мной поступила? Зачем тебе это нужно?
— Такая уж я странная. Мог бы привыкнуть за столько лет.
— Больше всего я волнуюсь за Диану. Вся эта ситуация…
— Я прекрасно тебя понимаю. Я за нее тоже беспокоюсь.
— Я ведь тебе говорил, что этот мальчишка нами манипулирует. Мы с тобой долгое время просто этого не замечали.
Кораль оставалось только согласиться.
— Ты, Кораль, тоже меня обманула. Я же знаю, с кем ты сейчас. В общем-то, это не мое дело. Живи как хочешь. Я прошу тебя только об одном. Думай о нашей дочери, о ее судьбе.
— Хорошо. Договорились. Завтра я завезу ее к тебе. Обо всем остальном…
— Все остальное обсудят наши адвокаты, — перебил он.
— Да, конечно.
— Договорились.
— Да, договорились.
Уже выходя из комнаты, она услышала, как Карлос процедил сквозь зубы:
— Подыщи себе хорошего адвоката.
Время от времени Кораль приходила в чердачную мастерскую, которую Хулио, как и обещал, предоставил в ее полное распоряжение. Ей вновь захотелось встать к мольберту, чтобы как-то выразить то, что мучило и терзало ее изнутри, воплотить хаос, царивший в душе, в нечто материальное, воспринимаемое органами чувств.