В ответ на это Хулио, подсознательно подражая отцу во всем, встал, подбоченился и с родительскими интонациями в голосе заявил:
— А теперь ты, старый умник, послушай меня хорошенько. Я много лет терпел твою дурацкую скучную музыку и повторял вслед за тобой все, что ты хотел услышать: «Ах, как замечательно вступает скрипка», «Ах, как мелодично играет кларнет», «Ах, Бетховен — величайший композитор в истории мировой музыки». Все это я говорил только для того, чтобы ты был доволен. Надоело, хватит. Мне уже десять лет! Я имею право заявить, что Бетховен мне не нравится. Я люблю рок.
Роберто поежился. Годы, посвященные воспитанию в сыне любви к классической музыке, бесчисленные концерты, бесконечные прослушивания любимых произведений — все это пронеслось у него в голове буквально в какую-то секунду.
«Все напрасно», — осознал он.
Когда Роберто сокрушенно опустился на стул, Хулио подошел к нему, улыбнулся и погладил его по бороде.
— Папа, ты не волнуйся, — как мог, попытался он успокоить отца. — Сходим с тобой в магазин и поменяем эти диски. Возьмем вместо Бетховена какой-нибудь рок.
На следующее утро после столь неожиданной встречи с Кораль Арсе Хулио проснулся совершенно разбитым. Он слушал надоедливый будильник и постепенно осознавал, что едва может пошевелиться. Ощущение было такое, словно он всю ночь проскакал верхом на лошади, несшейся галопом. Или хуже того! Его, привязанного к той самой лошади за ноги, тащили по земле с заката до самого восхода. У него болело все тело, каждый сустав, каждая кость, каждая мышца.
Он распахнул шторы, и в комнату хлынул яркий свет солнечного утра. Омедас попытался собрать воедино рассыпающуюся мозаику воспоминаний о вчерашнем дне и вдруг отчетливо вспомнил, как в те минуты, когда Карлос проводил для него экскурсию по гостиной своего особняка, ему вдруг стало не по себе. Хулио что-то встревожило и заставило учащенно биться сердце. Тогда он не понял, что именно так беспокоило его подсознание, и постарался побыстрее переключить свое внимание на другую тему.
Ответ настиг его только сейчас. Там, в гостиной, в одной из ниш висела картина, написанная рукой Кораль Арсе. Это полотно он до сих пор никогда не видел, но стиль Кораль его подкорка признала практически мгновенно. Судя по всему, мозг посчитал эту информацию слишком опасной и задержал ее на каких-то дальних подступах к сознанию, будто на таможне. Да, задержал, но не стер и не отбросил. Только теперь, с опозданием на половину суток, эта информация обрушилась на Хулио Омедаса.
Психолог стоял под горячим душем и постепенно восстанавливал в памяти все события и переживания вчерашнего вечера. Ну как, спрашивается, он мог догадаться, что женой Карлоса, имя которой ни разу не всплыло в их считаных встречах, окажется именно Кораль Арсе, художница, студентка медицинского факультета, с которой он познакомился в один прекрасный день в парке Эль Ретиро во время конкурса молодых художников? Кто бы мог предположить, что теперь, спустя столько лет, судьба приведет его в ее дом?
Она исчезла из его жизни внезапно, без каких бы то ни было объяснений и предупреждений. Это произошло двадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто второго года. С того самого дня он понятия не имел, где она живет, чем занимается и как вообще сложилась ее жизнь. Кораль сменила телефон, переехала куда-то из той квартиры, где жила раньше…
Нет, если бы Хулио предпринял активные поиски, обзвонил подруг Кораль, пообщался с ними, походил по ее любимым местам, то он, конечно, рано или поздно нашел бы ее. Вот только делать этого Омедас не стал. Этим внезапным и решительным исчезновением она сказала все, что считала нужным. Причины же, побудившие ее поступить именно так, а не иначе, остались для Хулио тайной за семью печатями, как того и хотела Кораль Арсе.
Он решил ждать и делал это до того момента, когда и само ожидание иссякло. Омедас прекрасно сознавал, что ведет себя неразумно, но ничего не мог с собой поделать. Он день за днем мысленно перебирал события прошлого и гадал, когда именно, в какой день и час совершил ту роковую ошибку, которая так резко изменила его жизнь.
Эти навязчивые мысли, переживания и чувство вины привели его в состояние, близкое к депрессии. Об этом периоде своей жизни психолог теперь предпочитал лишний раз не вспоминать. Страшная штука — незарубцевавшаяся любовь.
Кофеварка уютно забулькала, и Хулио почувствовал в себе прилив оптимизма.