— Это уж точно.
— Я, кстати, по-прежнему храню в письменном столе конспекты ваших лекций. Они мне всегда очень нравились и, по правде говоря, пригодились потом в работе. Я многому научилась на ваших занятиях. Кое-что из того, что вы нам тогда рассказывали, я и сейчас смогу повторить наизусть.
— Что ж, весьма приятно слышать.
— Знаете, я еще и очень нервничаю.
— Это почему же?
— Я каждый день встречаюсь с родителями — врачами, юристами, инженерами, в общем, людьми неглупыми. Перед ними я не тушуюсь. Но вы — другое дело. Я по-прежнему воспринимаю вас как преподавателя и чувствую себя в некотором роде на экзамене.
На этот раз Хулио рассмеялся в свое удовольствие.
— Ладно, можешь успокоиться. Пятерка, считай, у тебя уже в зачетке. С этим у нас, полагаю, проблем не будет. Поговорим о Нико. Ты наверняка уже знакома с его родителями.
— Не так хорошо, как хотелось бы, — словно извиняясь, ответила Элена. — Несколько месяцев назад оба они пару раз приходили ко мне на беседу. Общаться с ними было приятно. По крайней мере, они всячески выражали желание помогать мне, действовать, что называется, единым фронтом — в отличие от их сыночка.
— Ну и какое у тебя сложилось о них впечатление?
— Они очень милые, интеллигентные люди и, похоже, действительно всерьез обеспокоены проблемами сына. Если честно, то глубоко в суть вопроса мы не закапывались. Ну, поговорили немного об успеваемости, о его пассивности на занятиях и о том, что ему, похоже, в школе очень скучно. Мне хотелось затронуть тему его эмоциональной и социальной замкнутости и одиночества, но родители, видимо, не были готовы обсуждать эту сторону вопроса. Нет, не то чтобы они что-то отрицали, но мне показалось, что отец и мать несколько иначе видели саму проблему, стоящую перед ними. Полагаю, ребенок получает необходимое количество домашней заботы и ласки, но подлинной теплоты и душевной связи между ним и родителями я, честно говоря, не заметила. Под предлогом нежелания лезть ему в душу они, скорей всего, помогли сыну выстроить эмоциональную стену, отделяющую его как от близких, так и от всего мира. По-моему, ситуация достаточно типичная. Отец и мать очень заняты на работе, за это им приходится чем-то расплачиваться. Я имею в виду — на внутреннем, эмоциональном уровне.
— Думаешь, парень из-за этого с ними так холоден?
— По-моему, в этом и сомневаться не приходится. Здесь, в школе, он ведет себя довольно пассивно, в то же время отрицательно настроен ко всему, что происходит вокруг. По-моему, мальчик так выстраивает свою стратегию, чтобы привлечь внимание родителей, не напрямую, но окольными путями сообщить им о том, что они нужны ему. Он как будто кричит, взывает к ним, только делает это молча. В этот крик он вкладывает свою потребность в глубокой эмоциональной связи с самыми близкими людьми, но ответной реакции не получает. Только вы поймите — это я с вами говорю как коллега с коллегой, а вовсе не сплетничаю.
— Само собой. Я ценю такую откровенность. Насколько мне известно, отношения с одноклассниками у Николаса тоже складываются не слишком хорошо.
— В этом, как мне кажется, и проявляется его эмоциональная скованность и беспомощность. Я ведь рассматриваю детей не как множество учеников одной школы, а каждого по отдельности, как индивидуальность, как личность. Так вот, с успеваемостью у Николаса нет никаких проблем. Он усваивает новые знания и доказывает свою способность ими пользоваться. Вот только это никак не связано с его внутренним личностным развитием. А оно у него, как мне кажется, здорово заторможено. Порой родители путают накопление систематизированных знаний с настоящим развитием и взрослением ребенка как личности. По-моему, здесь мы имеем как раз такой случай. Николасу нужно что-то большее, чем просто хорошие оценки. Ему не хватает уверенности в себе, открытости в общении с одноклассниками и вообще во взаимодействии с внешним миром. К сожалению, это у него плохо получается. На эмоциональном уровне у мальчика словно связаны руки.
Элена сделала паузу явно для того, чтобы собеседник успел прочувствовать глубокую концептуальную насыщенность ее речи. Хулио внутренне уже успел отметить, что собеседница настойчиво требовала от него ответной реакции чуть ли не на каждое слово, произнесенное ею. Эта настырность, пусть и неосознанная, начинала раздражать его. Омедасу казалось, что бывшая студентка под столом воткнула ему каблук-шпильку в какое-нибудь мягкое место. Теперь Хулио ничего не оставалось делать, кроме как сидеть и послушно кивать.