— Как твоя шея?
Карлос смотрел в окно, словно зачарованный изумрудно-зеленой лужайкой кампуса. У него был изящный профиль, прямой тонкий нос и правильные черты лица. Он был по-своему очень привлекательным мужчиной.
Пожалуй, только мягкий голос выдавал в нем отсутствие сильного характера.
— Хуже всего, когда головой крутить приходится. Иногда забываюсь и резко дергаю шеей. В такой момент боль как молнией пронзает. Ничего, при таком раскладе у меня уже выработался условный рефлекс — лишний раз не дергаться. Скоро я вообще буду похож на фотографию себя самого.
Карлос рассказал, что в последнее время плохо спит. Боль особенно сильно мучает его по ночам. Подобрать удачную позу ему никак не удается. Никакие подушки и валики не помогают. Просыпается он измученным и несгибающимся — ни дать ни взять ходячая вешалка. К тому же левая рука в последнее время по утрам немеет, приходится подолгу разминать ее, чтобы она вновь нормально заработала. Карлос сказал, что все это он мог вытерпеть благодаря болеутоляющим таблеткам и мышечным релаксантам. С сонливостью, их побочным явлением, он боролся с помощью огромного количества кофе. На данный момент ему больше всего не хотелось брать больничный. Он просто не мог себе это позволить в столь напряженное время. Слишком много у него было работы, и бизнесмен рассчитывал, что постепенно все пройдет само собой.
— Ты томограмму сделал, как тебя жена просила?
Карлос Альберт проследил взглядом траекторию летающей тарелки, запущенной кем-то из студентов, и сказал:
— Да понимаешь, времени не было. Ладно, все это ерунда. Уверен, ничего серьезного у меня нет. Просто на работе сейчас сумасшедший дом. — Он обернулся к Хулио и поинтересовался: — Как тебе его классный руководитель?
Омедас жестом предложил Карлосу сесть и сказал:
— Как я понимаю, ты догадываешься, что особой любви к твоему сыну он не испытывает.
Отец в ответ только сокрушенно вздохнул, подсел к столу, провел рукой по корешкам стопки книг.
— У тебя всегда столько томов на столе? — поинтересовался он.
— Нет, это я специально для посетителей выкладываю, чтобы произвести впечатление, — пошутил Хулио.
Карлос улыбнулся, подумал и сказал:
— Да знаю я, что Нико давно ему не по душе. Ни ему, ни другим учителям. Они его просто терпят, потому что мы платим, а придраться формально к нему трудно.
— Нико, как я понял, тоже только терпит их.
— Так и есть, — согласился Карлос.
— Он хотя бы сумел адаптироваться к правилам, принятым в этом колледже, что нельзя не поставить ему в заслугу. Чего стоит одна только эта форма! Мало того что у всех одинаковая, так еще, по-моему, и не слишком удобная.
— У меня вообще ощущение, что он в тюремной робе ходит, только чистой и аккуратно отглаженной.
— Я к чему клоню, — продолжил свою мысль психолог. — Веди он себя агрессивно или дерзко, его давно уже исключили бы из этого колледжа.
Хулио вспомнил других подростков, с которыми он беседовал в рамках исследования, проводимого им. Даже разговоры с психологом велись в запиравшемся на ключ помещении с окнами из закаленного стекла. Нет, Нико совсем не походил на этих малолетних преступников.
— Таким образом, мы можем отбросить предположение, что твой сын просто не справляется с эмоциональными порывами. Это ему прекрасно удается. Судя по всему, проблема у него в другом.
— Он ведь уже восьмой год учится в британском колледже. Мы с Кораль были бы несказанно рады, если бы у него там появился хоть один друг. Причем нельзя сказать, что его как-то избегают. Нет, это он сам сторонится остальных. Мне кажется, что он внутренне презирает одноклассников, но при этом не лезет в драки с ними, да и вообще не нарывается на неприятности.
— В этом заведении слишком жесткие правила. Переломить их, подстроить под себя ему не под силу, и он это прекрасно понимает.
Карлос задумчиво повертел стеклянную пепельницу, стоявшую на столе.
— Да, свои хиты он бережет для камерных концертов. Я имею в виду те, что он закатывает перед нами. Может, следовало бы быть с ним построже…