— Привет, псих, — с улыбкой поздоровался Нико.
Мальчик сидел на диване в гостиной и вертел в руках янтарную призму с маленькой змейкой, застывшей в древней смоле. Хулио Омедас внимательно присмотрелся к нему. Мягкие, правильные черты лица, светлые, слегка взъерошенные волосы… Будь внешность человека отражением его внутренней сущности, можно было бы подумать, что перед ним — настоящий ангел во плоти. Глядя на лицо этого юного Адониса, трудно было представить себе, что у него в душе могут кипеть какие-то темные страсти и уж тем более возникать какие бы то ни было дурные помыслы. Впрочем, в его облике проглядывало что-то неуловимо странное и даже неприятное. Хулио еще не сформулировал для себя, что именно провоцировало такое восприятие очаровательного детского лица. Он уловил в Николасе лишь некоторое внутреннее напряжение, свидетельствовавшее о том, что тот вовсе не столь бесстрастен и спокоен, как ему того бы хотелось.
— Что, опять будешь подсовывать мне свои тесты?
— Пожалуй, у меня не осталось сомнений в том, что с пространственным мышлением у тебя все в порядке. Теперь давай выясним, насколько хорошо ты умеешь управляться со словами. Сам понимаешь, учитывая то, что болтать ты не любитель, мне не удастся разобраться с этим без дополнительных тестов и заданий. Давай начнем вот с чего. Я приготовил что-то вроде упражнения…
— Загадку, что ли? — перебил его Нико.
— Я называю тебе два слова, а ты говоришь, что между ними общего.
Нико скосил взгляд на список вопросов и всем своим видом дал понять, что не намерен тратить много времени на всякую ерунду. Мальчишка сразу же выдвинул свое условие. Отвечать он будет только на один вопрос, пусть даже самый трудный. Хулио подумал и согласился. С одной стороны, особого выбора у него не было, а с другой — ему удалось выдвинуть встречное условие. Если ответ его не устроит, то они пройдут тест от начала до конца, с первого вопроса. Нико, как ни странно, согласился на этот вариант без возражений.
Психолог пробежал глазами список, лежавший перед ним, и поинтересовался у мальчика, что общего тот находит между веревкой и ниткой.
Нико задумался на пару секунд.
— Веревку можно сделать из нескольких ниток, но из нескольких веревок нитку не сделаешь. У нитки есть форма без уменьшительного суффикса — «нить», а у веревки такой формы нет. А еще «нить» — это почти «нет», а «веревка» — почти «верю». Потом, веревка — воровка, а нитка — калитка. Веревка в нитку, воровка — в калитку. Калитку закрыли, воровку побили. Что, похож я на сумасшедшего? — С этими словами Нико скорчил какую-то безумную улыбку.
— Ладно, хватит, — сказал Хулио и тоже улыбнулся.
Ему явно и самому было ой как весело.
— Подожди, я не закончил. Еще из веревки можно сделать петлю и виселицу, а из нитки — вряд ли, если только из очень крепкой. Впрочем, есть еще струна и жила — как раз посредине между ними. Их тоже можно пристроить к этому делу.
— Ну что, выговорился?
— Пожалуй, да. Что ты теперь отметишь в своем блокнотике? Неужели суицидальные наклонности, проявляющиеся у меня?
— С этим, пожалуй, подождем. А вот за умение прикалываться пятерку ты вполне получишь.
Нико с удовольствием отметил, что Хулио убрал в портфель папку с тестами. Он с улыбкой ждал дальнейших расспросов, при этом не переставал гонять во рту жвачку. Ни дать ни взять беззаботный и веселый мальчишка, беседующий со старшим приятелем. Вот только глаза его сверкали как-то не по-доброму.
— Хорошо, со словами ты, положим, ладишь. А сам с собой сумел подружиться?
— По-моему, с собой я уживаюсь очень неплохо.
— А друзей завести тебе не хочется? У каждого нормального человека они есть.
— Я сам выбираю себе друзей.
Нико вел разговор чуть более низким голосом, чем обычно. Он явно хотел показаться Хулио взрослее, чем был на самом деле.
— С этим, в общем-то, не поспоришь, — с улыбкой заметил Омедас. — Тут ты, пожалуй, прав.
— А ты сам подбираешь себе друзей или их назначают тебе мои родители?
Хулио удивленно вскинул брови.
— Мы с тобой, положим, еще не подружились.
Нико покрутил янтарную призму, стоявшую перед ним на столике, отчего та засверкала всеми цветами радуги. Хулио непроизвольно вспомнил школьный урок физики, давно, казалось бы, забытый, и учительницу, рассказывавшую о преломлении светового потока и спектральном разложении луча света на гранях призмы.