— Извините, но боюсь, что мой внук не сможет прийти на день рождения Нико, — раздался за ее спиной голос Арасели.
Служанка закончила уборку и зашла в гостиную. Кораль была так погружена в созерцание картины и в свои мысли, что даже вздрогнула от неожиданности при ее появлении.
Она осознала услышанное и переспросила:
— Не сможет? А почему?
— К сожалению, назначенное время совпадает с экскурсией, организованной у них в школе.
Кораль сильно подозревала, что это был лишь благовидный предлог. Скорее всего, Арасели просто не хотела, чтобы ее внуку Хайме пришлось стать свидетелем какой-нибудь очередной выходки Николаса или, того хуже, оказаться жертвой его дурного настроения. Вполне вероятно, что Хайме и сам не рвался побывать в гостях в их доме. В конце концов, мальчики были едва знакомы. Нико никогда не проявлял особого дружеского расположения к ровеснику. Кроме того, оба были как раз в том возрасте, когда детям меньше всего на свете нравится, что за них что-то решают взрослые.
«В конце концов, если Нико не хочет заводить друзей, то с какой стати мы должны подыскивать ему кандидатов где только возможно? Да пошло оно все к черту!»
— Но надеюсь, на тебя я все-таки могу рассчитывать?
— Да, я, конечно, приду. У меня уже и подарок приготовлен. Испеку к празднику торт — лимонный, со взбитыми сливками.
— Арасели, не бери на себя лишний труд. Торт мы и сами закажем в магазине.
— Какой же это труд, сеньора? Вы же прекрасно знаете, что я на кухне практически отдыхаю. А уж десерт приготовить — так и вовсе одно удовольствие. Ничего, вот посмотрим, вы еще пальчики оближете, когда я принесу вам свой торт.
— Чует мое сердце, что особого веселья у нас не получится. Странное все-таки это дело, день рождения ребенка без приглашенных детей.
— Ничего, нас будет мало, но мы постараемся, чтобы Нико действительно побывал на собственном празднике.
Глава девятая
Атака с фланга
12 мая
Ну что ж, наша бешеная горилла показала зубы, хотя кусаться пока не начала. Эта зоологическая пантомима, разыгранная им перед Кораль и Дианой, не похожа на спонтанную шалость. Он явно давал нам всем понять, что приручить его мы пока не смогли. Однако именно эти выпады с его стороны, пока еще вполне терпимые, меня как раз и успокаивают. Не бывает покоя без всплесков и флуктуаций.
Со дня аварии и начала психотерапии пролило полтора месяца. Два — с тех пор, как он подстроил все так, что под колесами машины погиб любимый пес отца. С того дня, как я начал заниматься с мальчишкой, он ни разу не пошел на конфликт с кем бы то ни было, если не считать той самой провокации с обезьяньими криками и битьем посуды. Устроил он ее явно для того, чтобы мы просто-напросто не заскучали.
С другой стороны, никаких положительных сдвигов я тоже отметить не могу. Он не идет на контакт, ни в чем не проявляет нормальных подростковых эмоций и — самое главное — не испытывает ни малейшего желания установить нормальные, эмоционально окрашенные человеческие отношения. При этом он по-прежнему выполняет все, что от него требуется: ходит в школу, нормально учится, делает домашние задания и помогает по дому. Надо признаться, что никакой лишней работы Арасели от него не получает.
Но не является ли все это неким затишьем перед бурей? Не затевает ли он что-то втайне от всех нас? Ведь за те несколько встреч, что у нас с ним состоялись, я не смог спровоцировать в нем хоть сколько-нибудь заметных изменений. Мы по-прежнему находимся в фазе взаимного изучения, присматриваемся друг к другу и пытаемся разобраться в том, что каждый из нас замышляет.
Кое-что никак не вписывается в мои предварительные расчеты. Мне не удается описать, как-нибудь диагностировать эти странности. Не потому ли это происходит, что в наше время становится все труднее отличить норму от патологии? Или же причина кроется в том, что внутренне я не сбрасываю со счетов возможность того, что поведение Нико так или иначе является выражением протеста против чего-то, что происходит здесь, в этом доме, в этой вроде бы образцовой семье?
Возвращаясь к истории с обезьяной, обязательно нужно отметить, что прекратилось все это безобразие буквально в ту же секунду, как того потребовала Диана. Она единственный человек, который может на него реально повлиять. Ее он никогда не обижает. Кораль и Карлос сходятся во мнении, что Нико ведет себя как защитник и покровитель младшей сестры. Все это подтверждает мои предположения, что Николас всегда — ну, или почти всегда — действует сознательно и отдает себе отчет в своих поступках. Он сам выбирает модель поведения, сам решает, когда идти на конфликт и кто будет жертвой его очередной выходки. В школе, кстати, он никогда не выходит за рамки дозволенного. Мальчик прекрасно владеет собой, что никак не вписывается в типичное описание человека с асоциальным поведением.