Каждый тополь дышит своим рассветом. Рассвет начинается с макушки и пробирает дерево до корней, наполняя желтеющим солнцем. Поэтому тополя в течение дня желтые ― пронизаны солнцем. Ночью ― белые и немного серебристые, словно седеют, чтобы к непонятному рассвету возродиться вновь.
Сверчку кажется, что деревья эти никто не понимает. Она видит их уже много дней. Насколько много, не знает, ― сбилась со счета. Тем более что это место не знакомо с календарем ― время тут, словно, запуталось.
В самые первые дни, боль точно окутала ее змеей смерти, правда эта змея утратила свои силы и, проиграв, молча, удалилась. Верно, ждет своего часа под каким-нибудь камнем. Правда, камни в этих местах не лежат.
Внизу, под санями перемешанная со стружками земля. Сначала, принцесса не понимала, откуда здесь столько стружек. Однажды даже подумала, что это кудряшки тополей. Сегодня теплая хижина приобрела образ более уютный, чем обычный.
Хижину эту человек выстроил своими руками. Сверчок знает о мужчине не так много. «Хижина» ― настоящий бревенчатый домик с двумя комнатками и небольшой мансардой под крышей. В мансарду она никогда не заходила, ― там мужчина хранит фигурки из дерева «с ошибками». Он любит изготавливать из дерева всякие чудесные «Выдумки». Без дерева мужчина жить не может. Да и руки у него «золотые». Принцессе кажется, что мужчина может изготовить все, что только придет в его умную голову!
Сверчку он отдал маленькую комнатку хижины. Там есть небольшая деревянная кровать с матрасом и подушкой, наполненной сосновыми иголками. Вместо одеяла, принцесса накрывается его меховым жилетом и вязаным свитером.
Сам он спит в большой комнате на матрасе без одеяла и подушки. Рядом печка, а в ней забавно потрескивают дрова. В доме всегда тепло. Часть большой комнаты занимает кухонный стол, сколоченный на скорую руку. На нем всегда стоит котелок, ящик со столовыми приборами и тарелками. Чашка в хижине всего одна. Мужчина пьет из маленького ковша. Рукомойник висит слева и выглядит очень одиноким в сравнении с огромной печкой и самодельным столом справа.
Хотелось бы ей сейчас вернуться в хижину. Она, конечно, полюбила эти удобные деревянные сани, но от движения, голова ее кружится. Он склонился над ней, будто услышал ее мысли.
Принцесса улыбнулась, и над ней тотчас появилось знакомое, немного забавное лицо человека, который спасает ее уже наверно тысячу дней.
― Улыбаешься? Значит, идешь на поправку! ― мужчина покашлял и отошел в сторону, храня в себе красивое, но чересчур бледное и взволнованное лицо девушки.
Все время, пока он лечил ее, хранил молчание, веря в чудесное спасение. Весь распорядок дня он сделал под спасение девушки. Вся привычная для него деятельность отошла на второй план. Главное, чтобы она вновь была здоровой.
Спасение особы, которую он обнаружил в лесу, оказалось делом непростым. Травма не позволяла ей шевелиться. А то, что она утратила сознание, не помогало узнать, что произошло и где она чувствует боль.
Он совсем одичал в этом лесу, занимаясь своими «деревянными трудами» и когда увидел ее, не мог даже представить, как помочь. Она лежала рядом с громадным тополем и белый, заметенный снегом капюшон, закрыл ей все лицо. Он не знал, как действовать и сначала представился ей. Произнес: «Мое имя Мнеруль». Девушка не ответила, не вскочила на ноги в испуге, не простонала от холода и не закричала от ужаса. Она никак не отреагировала на его нелепое представление. Тогда Мнеруль задал вопрос: «Сударыня, что произошло? Вы меня слышите?».
Девушка не отвечала. Мнеруль сделал три шага вперед, затем, четыре назад. Вновь три неуверенных шага вперед и в волнении наклонился над девушкой в белой шубе, чтобы поднять капюшон и открыть лицо.
В ужасе отпрянул он от ее белоснежного лица с проблесками синевы. Казалось, лицо обескровлено и напоминает собой настоящий лик зимы.
― Неужто, сама Ананке замерзла в этом краю?! ― шепотом пробурчал Мнеруль, вспоминая слова гадалки, с которой встретился в юности.
― Не может быть! Все это чушь! Чушь! Но тогда кто передо мной? ― Мнеруль снял жесткие серые варежки и положил свои мозолистые ладони на щеки девушки.
― Холодна, точно лед! ― воскликнул он и принялся растирать щеки. Они оставались бледными и застывшими. Мнеруль встал на колени и принялся приводить девушку в чувство. Он думал, она замерзла или обессилела от голода.