Сначала, Мнерулю это не нравилось ― пианино не вписывалось в интерьер дома, но потом, со временем, он так часто вспоминал свою мать, что "сдался" странному инструменту и постепенно поменял всю обстановку его дома, подстроив каждую выдумку под молчаливое пианино. Так оно притянуло к Мнерулю новую жизнь.
Три недели назад он запер, обустроенный заново дом, чтобы переехать в хижину. Мнеруль подумал, что душе его матери дом придется по нраву и, возможно, невидимой, будет она летать в его больших комнатах и гордится своим сыном. Мужчина ругал себя за такие сумбурные мысли, но представление, что мама витает где-то поблизости, немного успокаивало его. Именно в тот день он обнаружил в зимнем лесу полумертвую девушку.
― А как долго я здесь? ― вдруг спросила девушка, заставив мужчину вздрогнуть от неожиданности.
― Две недели! ― произнес Мнеруль, чувствуя, как холодеют его пальцы.
― О! ― воскликнула принцесса, не понимая, как так быстро пролетело время.
Мужчина промолчал. Он подумал, что если кто-то напал на его Ананке, то теперь ему следует оберегать ее, а для этого необходимо выбираться из хижины в Дом на Засове.
39. У Эмиля
― Прости меня за ревность. Сверчок была права, я чудовище! ― принц смотрел сквозь стеклянную дубовую стену и слезы катились по его щекам. ― «Была»… Зачем я так сказал! Это из-за меня! Она не могла выдержать моего болезненного вида и умерла! Она хотела убежать от меня и почти смогла, но почему-то умерла! Как ты выдерживаешь такое горе? Научи меня справиться с этим накатившимся ужасом! ― Горн Хрустальный вцепился руками в свою голову, словно хотел забыть или вовсе оторвать ее. Взъерошенные волосы усугубляли его несчастный вид. Черный лис наклонил голову набок и взглянул на изнемогавшего от горя человека.
― Я даже и не пытаюсь. Лишь переключаю постоянно мысли с нее на ее непонятный уход. Она не болела, переживала, да… но ведь не болела. Убежала в лес. От чего?
― Или от кого? ― удрученно спросил колдун Горн Хрустальный.
― Не придумывай лишнего! ― резко сказал лис Эмиль. ― Если бы она объявилась живой и выбрала тебя, я был бы счастлив. От того, что жива.
― Что бы ты сделал тогда? ― оживился колдун.
― Расцеловал бы ее лицо от счастья! ― неожиданно воскликнул черный лис и замолк, чувствуя, что сказал что-то не то.
― А ты? ― обратился он к колдуну, так как Поль и Анатоль еще спали в комнатах стеклянного дуба.
― А я бы убил тебя за все твои поцелуи! ― огрызнулся колдун, сверкая золотыми глазами.
― Уж, и помечтать нельзя, ― пробубнил Эмиль, отлично представляя себе лицо принцессы. ― А где Лейн? ― вдруг вспомнил о Цветочном Духе он.
― Лейн исчез. Когда Сверчка похоронили, его уже не было. Может, его никогда и не существовало?
― Но Поль, Анатоль и я видели его, говорили с ним, как с тобой! ― растерялся Эмиль. ― Может, он тоже умер?
― Глупый, влюбленный зверь! ― рассердился колдун. ― Как он может умереть, раз уже мертв! Он же дух! А духи, если остаются на земле, никогда не умирают. Да и я его видел. А вот Мартыню ни разу не встречал. И почему, непонятно.
― В мире много непонятного. Например, почему Сверчок умерла, а ты поправился? ― Эмиль буравил глазами принца.
― Думаешь, потому я поправился?! ― вскочил колдун с кресла, нависая над черным лисом. Эмиль не испугался и не отодвинулся. Лишь синие глаза его загорелись таинственным огнем.
― Ты любишь ее!
― А ты?! ― почти закричал колдун, тяжело дыша от постоянного сознания того, что он никогда не увидит свою принцессу. Сердце принца выскакивало из груди, словно хотело убежать, но в целом он чувствовал себя прекрасно и это его раздражало. Этого он и не мог понять, ― почему он выздоровел именно тогда, когда Сверчок…
― А в чём моя вина? ― растерялся Эмиль, чувствуя слабость в лапах. Его усы обвисли из-за того, что Горн Хрустальный допустил такую ужасную мысль.
― Ты сделал ей предложение, и она отказала тебе. Я так ненавидел тебя за это!
― Да, она ничего не обещала мне, как и тебе! ― вспылил лис.