― Я мешаю тебе жить по-мужски, как раньше, ― начала было вновь Сверчок, но увидела его глаза и слова замерли на ее губах. Он переводил взгляд на ее глаза, нос и губы в берестовых прорезях. Впервые в жизни он так близко видит ее.
― Ты не поняла самого главного, ― тихо сказал он, отвечая на вопрос в ее глазах. ― Ты не можешь уйти из этого дома. Ты не можешь мешать работать… не думай об этом!
― Но ты… ты несколько дней сам не свой! ― вспылила Сверчок. Освобождая свое лицо от широких ладоней, она поднялась на ноги. Он поднялся вслед за ней и тяжело вдохнул воздух.
― Ты болен? Скажи мне, ты болен?! Пожалуйста, не молчи! ― Сверчок уронила голову на его широкую грудь и заплакала. ― Я смогу вылечить тебя! Я исцелю тебя, только не покидай меня!
Он обнял ее крупными, дрожащими руками, слушая тихие всхлипывания и свое бьющееся сердце. Мнеруль не знал, как сказать ей. Он должен сказать, но не знает, как она воспримет это. А вдруг и правда, убежит, вернется домой, а там ее сразу найдут?! Но если он ей не скажет сейчас, она не услышит этого от него никогда.
Принцесса подняла голову и взглянула на него. Тень невыносимого отчаяния пробежала в её глазах, смешиваясь с чем-то возвышенным и светлым. Он взял Сверчка за плечи. Она стояла рядом, близкой, растерянной и глаза её, ― нежные, точно небо на рассвете, глядели в его сердце. Это сердце повидало не одну бурю на своем веку. А глаза Сверчка, в простенькой маске, победили его, еще тогда, в хижине, только он не сразу это понял. Если бы он догадался, почему так привязался к этой девушке, тотчас бы убежал, куда глаза глядят, навсегда, правда, перед побегом бы спас её. А сейчас, беззащитнее его нет никого на свете!
― Ты думаешь, что в тягость мне? Почему так думаешь? ― спросил он странным голосом.
― Я не могу понять тебя. Уже несколько дней ты молчишь, почти ничего не ешь, а если и ешь, то снова молчишь. Ты ненавидишь меня? Да? Ты любишь быть один и…
― Тише. Нет. Ты неправа. Совсем неправа.
― Тогда что происходит? Мнеруль, скажи мне, что случилось? Мне ты можешь сказать! ― лицо Сверчка в маске было так близко, что Мнеруль невольно приблизился ближе. Принцесса смотрела нежно и вопросительно. Ему захотелось снять с ее лица маску и уехать с ней далеко, в другие земли, где нет опасности, где он сможет смотреть на нее бесконечно.
― Я не могу отпустить тебя, ― произнес он, опуская глаза. ― Я никогда не смогу отпустить тебя, Сверчок. Он убрал руки за спину и сделал несколько шагов назад.
― Почему? ― она сложила руки на груди и рассматривала жемчужные бусинки на рукавах.
Он вновь подошел ближе и протянул ей руки. Ее ладони теперь были в его руках и глаза его остановились на её лице.
― У меня маска съехала. Видимо, завязки! ― ей стало неловко от его мужского взгляда. Его ладони потеряли ее руки и потянулись помочь ей завязать маску потуже.
― Она редко так развязывается, но я сейчас поправлю! ― улыбнулась принцесса. Мнеруль выглядел ошарашенным и когда увидел ее улыбку, стал помогать. Маска была снова завязана. Она обернулась к нему, чтобы он посмотрел, ровно ли береста распределена на ее лице и увидела страдание на его лице.
― Что с тобой? ― спросила она, рассматривая его лицо, словно увидела впервые.
― Я люблю тебя! ― несчастно произнес Мнеруль, и, шагнув к Сверчку, поцеловал ее.
Принц почти ненавидел себя за цветущий вид и прекрасное самочувствие. Перестал смотреться в зеркало. Почему-то, ему стало казаться, что все зеркала во дворце виноваты в смерти его любимой.
Каждую ночь призывал он в свои сны Сверчка и если не видел любимую, просыпался в беспокойстве и не мог заснуть до утра. Иногда не спал вовсе, а порой проваливался в сон, точно в неведомую глубину и, пытаясь выбраться оттуда, выл, словно зверь.
Всюду, где бывал по королевским решениям, занавешивал зеркала. Возил с собой множество покрывал. Долго спорил с Квэттой и успокоился только тогда, когда вывезли из дворца все зеркала.
Каждую ночь он ждал её во сне, пытаясь внушить себе, что она, пусть невидима, но где-то близко и, возможно, вот-вот, коснется его руки. Слезы подступали к горлу, когда он вытягивал руку и представлял, что ее рука лежит на его запястье, на его пальцах.
Он пребывал в собственных воспоминаниях, и они почти заменили ему реальность. Он ел и думал, что так кормит ее. Одевался так, как нравилось ей. Принимал гостей и пытался представить себе, что она призраком находится близко, ― смотрит, улыбается, отвечает на его поцелуй.
Гости, входившие во дворец Кристаллов, перестали понимать Горна Хрустального. На его лице то и дело появлялась странная невесомая улыбка, и она служила подобием дымки, ― занавесом между ним и реальностью.