― Ты все правильно понимаешь! ― улыбнулась Мартыня. ― Тебе пора возвращаться к жениху, ― кивнула она в сторону Дома на Засове.
― Я благодарна ему. Он чудесный человек. Прости, это звучит, словно оправдание…после того, как ты сказала, что твой сын может полюбить другую девушку, я заблудилась в своих чувствах еще больше. Мнеруля я не оставлю. Я ― сердце его жизни. Зайдешь к нам? ― предложила Сверчок.
― Ты даже не представляешь, как он любит тебя! ― сказала Мартыня.
― О ком ты? ― голос Сверчка дрожал. Внезапно стало холодно и мрачно.
― Мне пора возвращаться. Помни, что мой дом ― это твой дом. Ему следует узнать, что ты жива! ― продолжала говорить Мартыня покачивая головой.
― Он не простит меня!
― Он не простит себя!
― О, Мартыня! ― взмолилась девушка. На фоне огромной Мартыни, Сверчок выглядела совсем крошечной. ― Ты можешь больше не любить меня. Только позволь мне извиниться, за всё!
― Мне не за что тебя прощать! ― промолвила великанша.
― Я не хочу, чтобы он женился на ней, ― тихо сказала принцесса.
― Кто же этого хочет?! ― пожала плечами Мартыня. ― Обещаю не появляться перед ней. Никогда.
― Ты сказала, будет, как должно…а как должно? ― спросила принцесса.
― Ступай к нему.
Мнеруль вышел из дома и направился к скале. Сверчок увидела его и затрепетала. В последнее время она начала бояться, что они могут неожиданно расстаться. Мартыня заметила это и улыбнулась. Несмотря на слова великанши, Сверчок не поменяла отношения к Мнерулю, понимая, что он и она любят друг друга, пусть даже по-разному.
― Спасибо тебе! ― обернулась она к Мартыне, чтобы поблагодарить её, но великанши уже не было.
― Где ты? ― спросила принцесса, оборачиваясь вокруг себя. Мнеруль замер вдалеке. Он молчал.
― Мнеруль! ― воскликнула Сверчок. ― Мартыня приходила ко мне на скалу! Мнеруль, я так счастлива! Она вернулась! Я столько узнала! Ты можешь не волноваться из-за колдуна! Он… Он…
Собственные слова больно ранили Сверчка, но раз Мартыня утверждает, что для грача так лучше, пусть так и будет. Ревность уколола её и больше она не позволит себе думать об этом. Возможно, без неё колдун, наконец, будет счастлив. Мнеруль рядом, и он любит её. Она подбежала к нему, и он поднял её в воздух, крепко придерживая двумя руками.
― Ты моя! ― хрипло сказал он перед тем, как поставить на землю и начать целовать её. ― Ты только моя! Слышишь, Ананке? Только моя! Ни колдун, ни Мартыня не заберут тебя у меня!
50. Удивительная правда
Эмиль не торопился домой. Он стоял рядом с дубом и смотрел сквозь окна в утренний свет. Впервые за множество дней, черный лис чувствовал новое, объяснимое счастье.
Теперь, когда он знает, что Сверчок жива, он может учиться жить заново, ― так, если бы она вновь оказалась рядом, глядела в его глаза, радовалась легкому лесному туману или летала по воздуху.
Он знает, что она жива. Жива! Она жива! Она так близко! Он всегда знал, что она не умерла! Разве могла она умереть, если родилась, чтобы жить, любить лес, реку, солнце и луну, небо и землю!
Лис смотрел на лес, и ему казалось, что каждая травинка понимает его. Да, когда-нибудь она узнает его тайну. Интересно, как она отреагирует на это? В любом случае, ей понравится то, что он так долго скрывал от всех. Почему он не открылся ей сразу? Возможно, тогда бы он мог надеяться на её взаимность давным-давно. Согласись она быть его женой, не случилось бы страшного.
Но кто этот мужчина рядом с ней на скале? И почему Сверчок закрывала лицо маской, а теперь сняла ее?
Маска приятно обжигала шерсть лиса на груди. Он спрятал ее под рубашкой. Словно, сама Сверчок таится там, где громко бьется пленённое ею сердце.
Кем бы ни был тот мужчина, он не отберет её у него. Сейчас, когда он узнал самую лучшую тайну на земле, она вернётся к друзьям, к нему, к прежней жизни. Вернётся и согласится быть его женой!
Эмиль не зашел домой, он влетел туда, громко прикрывая за собой дубовую дверь. Рядом проходил Анатоль и вздрогнул от неожиданного появления друга.
― Проклятье Аполлона! ― кролик еле удержался на ногах. Послышался хруст, ― Анатоль наступил на капусту. Зеленый капустный лист прилип к его стопе. Кролик отлепил его и посмотрел на Эмиля долгим пронзительным взглядом. Впрочем, лис ничего не заметил.
― Ты чего с утра такой странный? ― спросил он у друга. Эмиль улыбнулся, улыбнулся впервые за череду дней и замер у открытой двери в комнату Поля.
Поль снимал со стен прежние работы и угрюмо хлюпал носом.
― Ты плачешь? ― подбежал к нему Эмиль.
― Я болею! ― уныло произнес Поль.
― Говорил ему, что нельзя мыть голову, после того, как промочил лапы! Он не послушался! Разве наш Поль когда-нибудь слушается?! У него наверняка уши нарисованные!