В фойе тихо. Гардероб закрыт. Охранник бродит в конце коридора. Поднял ладонь, приветствуя коллегу.
Пол вымыт. Ни фантика, ни музыки. Не так светло. Лестница, ведущая наверх, пуста.
Сверчок стремительно расстегнула пальто, чувствуя духоту, и направилась в главный зал. Фалды пальто разбегались по сторонам, словно тоже мечтали скорее вернуть утраченную музыку.
Зал казался простым и наполненным, ― чем, Сверчок не поняла. Словно, не одна. Сняла пальто и сложила его на близком стуле, стоявшем в первом ряду.
Особо стучит дождь по стеклу, когда подбирается печаль. Целый год, тревожный и мучительный год, не касалась ее душа музыки.
Она почти не помнит дедушку. Поэтому в детстве всегда приводила бабушку в легкое недоумение, называя рояль «Дорогим дедушкой».
Почему сейчас она вспомнила об этом? Зачем вторглась в это тихое воскресное пространство, где дышит рояль семьи, переданный в качестве главного сокровища, по наследству, и принятый, точно простая, неприметная данность?
Нежное звучание Шопена раздалось колокольчиками. Шорох. Это ноты полетели на пол от неожиданного сквозняка. Утренний персонал оставил приоткрытой одну форточку. Стукнула дверь. Словно, кто-то пришел. Сверчок нагнулась, чтобы поднять упавшие ноты.
На полу чистота. Ни былинки. Девушка знает, как тяжело наводить порядок в этом зале за отведенное время. Сегодня всего третье воскресенье, за все долгое время работы, когда она отдыхает. По графику. В первое ― ангина, во второе ― день рождения.
И вот она здесь в единственный тихий день. Мысли пронеслись с той же скоростью, с какой Моцарт в раннем детстве впервые дотронулся до клавиши, чтобы услышать звук. В этом здании все знают про гениальность этого человека. А задумывался ли кто-нибудь, как тяжело ему было быть таким особенным? Люди никогда не принимают у других те способности, которые отсутствуют в них самих.
Ноты вновь улетели с высокой подставки. Девушка встала и закрыла форточку, задвинув шпингалет оригинальной формы. Ей стало не по себе. Возможно, из-за ветра или дождя. Обычно, когда идёт дождь, ветер уже стихает. Сегодня все странно.
Ветер все же проник в зал и летал невидимкой над головой Сверчка. Постоянно чудится, что на нее смотрит тот, кого не видно.
― Здесь кто-то есть? ― тихо спросила девушка, пугаясь волнения в собственном голосе. Никто не ответил. Руки дрожали. Стали дрожать и ноги ― колени, как на прошлых академических отчетных концертах. Дети прозвали их «Академами».
Да, бывают такие взгляды, ― их нет, а чувствуешь. Сверчок посмотрела на рояль. Она ругала себя за мысли о разном, потустороннем. Захотелось, чтобы кто-нибудь ответил, пусть позже. Даже если привидение. Несчастное милое привидение, ничего не понимающее в музыке.
Что это? Правой рукой она подняла ноты и, не поднимая головы, положила их на клавиатуру. Наклонившись чуть ниже, Сверчок всматривалась в одну из позолоченных педалей роялей. На педали нацарапано какое-то непонятное длинное слово. Неумелая поспешная гравировка незнакомой или знакомой руки. И эта рука торопилась, выполняя слово.
Сверчок приблизила лицо к педали. Затем развернулась и взглянула на это слово с другой стороны. Заглавная буква позволила понять, откуда надобно читать. Что это за буква? «Y» или «Q». Если прочитать без этой буквы, получится «?ветопрядье».
Девушка пожала плечами. Встала, пытаясь понять. И почему нацарапали на педали? И как можно так поступать с инструментом? Внутри поселилась обида. Естественно, раньше этого слова на педали не было! Сверчок столько лет, протирала рояль цветными салфетками для чистки полированных поверхностей.
Дверь раскрылась. Кто-то невидимый зашел и вышел. Девушка вскочила. Страх! Новый непонятный страх сковал тело и исчез. Она вновь присела на краешек стула, поставила пальцы и только нажала ими на клавиши, как почувствовала невероятную силу притяжению, исходящую от рояля. Инструмент затягивал ее в свою черную пучину, точно в черную яму или нору, образовавшуюся перед ней.
И ей не показалось! Клавиатура в один миг покрылась странным туманом. Не, не покрылась. Он, этот туман возник из-под клавиш и покрывал все пространство, обволакивая пальцы, запястья, локти, плечи…
Туман словно разделил клавиатуру на две части, а между ними нечто, напоминающее дверь без двери, окно без окна. Не видно, а чувствуешь. Ощущаешь, что там, в пространстве рояля открылся особый мир и он больше инструмента в миллионы раз, или … лет.
В горле пересохло. Ноги выбивают дробь. Озноб. Лицо Сверчка побелело, затем, покраснело. А вот и дверь, ― мутная, бледно-мутная дверь, за которой особая сила, сила притяжения. Дверь в зале постоянно хлопает, приоткрывается от ветра. Постоянный страх ― в висках, в груди, на губах, повсюду. Волосы затягивает, как в трубу.