Принцесса по имени Сверчок поправила косынку. Нежный платок в виде треугольника выглядит совсем простеньким и прикрывает каштановые волосы, отливающие золотом. Слезы побежали по бледным щекам. Кому под силу остановить собственные слезы?
Тотчас на щеках появились новые, прозрачные соленые капли, и принялись бесшумно опадать на черное платье восемнадцатилетней девушки. Сияние синих глаз погасло. Может, впустить в комнату ветер? Он развеет мысли, осушит слезы… Правда, еще холодно ― первые дни весны так обманчивы... Ноги девушки похолодели от рухнувших надежд на примирение с гордой и дерзкой сестрой Ладьей.
Сверчок посмотрела на деревянный табурет, на котором когда-то стояла маленькой и счастливой. Она так хорошо это припоминает, словно и не попала в этот мир через рояль, буквально вчера. Словно, действительно жила здесь всегда, все годы.
Непонятно. Все странно и непонятно. Она пыталась сказать Ладье, что прибыла из другого мира, возможно, параллельного. И сестра не сестра, а неожиданное одинокое совпадение … еще добавила, что все вокруг лишь сон. «Вымысел!» ― пыталась доказать Сверчок, не помня, куда конкретно попала через рояль и как оказалась здесь, в маленьком лесном домике. Нет! Ладья смеется над этими ее предположениями.
Вдруг одна из широких, деревянных досок, скрипнула под ногами девушки, принцесса выпрямилась, ― надо стряхнуть с себя беду, вошедшую в лесную избу, точно к себе домой. От этой мысли Сверчку стало не по себе. Она привыкла находиться в этих стенах, на вторых ролях. Почему сейчас она не повинуется Ладье? Как она может думать, что привыкла, если появилась здесь совсем недавно? Или она живет здесь давно?
Ноги похолодели. Руки дрожат. Щеки алеют. Косынка сползла и замерла. Сверчок развязала косынку и повязала снова. Да, она не повинуется. Это приведет к тому, что Ладья начнет раздражаться и последняя видимость семейных отношений между ними уплывет в бездну, образовавшуюся после смерти бабушки королевы.
Лесной домик впустил тишину в три крохотных комнатки. В печке собирался хлеб. В кладовке что-то упало, но не разбилось. Утро раскрыло свои объятия. Ладья продолжала хмурить лоб, тщательно изучая складки на платье цвета изумруда. Длинные и черные волосы ее, тщательно расчесаны и собраны лентой. Перекинуты через плечо и покоятся на правой руке своей владелицы. От всего облика темноволосой девушки веет льдом, впрочем, красивым льдом… на пять лет она старше Сверчка и это не нравится ей. Хочется быть красивой, уверенной в себе принцессой ― делать, что нравится, а не разглядывать бесконечное горе в глазах сестры.
Ладья обводит зелеными глазами комнату: пустую табуретку, ― на ней полчаса назад сидела Сверчок, край дубового стола с «чересчур хрустящей скатертью», «несуразное» окно, а в нем, еще более глупые деревья ― лохматые, неприбранные, излишне навязчивые. Ладья терпеть не может, когда бессмысленная листва заглядывает в старое окно. Ковер на стене давно утратил свои цвета, «заплутал в надуманной красоте» Сверчка.
Ладья хмыкнула, посмотрев на дверь. Ей уже год, как хочется убежать из этих стен. Дом, вместе со Сверчком не могут удержать ее. А сестра пусть делает, что хочет. Но почему ее так раздражает, все, чем Сверчок занимается?! Как глупо! Сверчок еще продолжает говорить всякий вздор, относительно леса, помощи каким-то животным и птицам. Лучше ей умолкнуть! Это слушать невыносимо!
Ладья резко топнула, грациозно выставляя вперед правую ногу, в некотором упоении от чувства превосходства, показывая тем самым, что младшей сестре лучше перестать говорить. Сверчок вздохнула. Ладья посмотрела на неё свысока. Сверчок замолчала.
Черноволосая девушка вновь села на табурет и расправила складки зеленого платья, пытаясь скрыть в них заплатки. Ей нравятся ткани. Когда-нибудь у нее будет много дорогих тканей, настоящих самоцветов и все девушки будут завидовать ее богатству!
«В комнате стало темно, словно солнце погасло и будет хуже, если Ладья что-нибудь скажет, ― подумала Сверчок. Ей показалось, что она прожила здесь более тысячи лет. А как же Карл? Он был? Существовал? Или сон? ― Старшая сестра всегда подбирает некрасивые слова. А если, речь о чем-то прекрасном, то это прекрасное застывает на её губах, словно покрывается корочкой льда. Почему так происходит?»
― Нельзя обижать сердце другого человека, ― тихо проговорила Сверчок, жалея, что заговорила вновь.
― Хорошо, что наши сердца такие разные, ― наконец, произнесла Ладья сухим, немного пренебрежительным тоном. ― Два сердца, живущие в бедном, бревенчатом плену старого, полуразвалившегося лесного дома совсем перестали понимать друг друга.